Я бегу в сторону дыма, не обращая внимания на проклятия Николая.
Глаза слезятся от ядовитого воздуха, и я кашляю, хватаясь за стену для равновесия.
Так не пойдет.
Я задираю подол рубашки, наклоняюсь и смачиваю ее водой с пола, затем прижимаю к носу.
Влажный холод дает небольшую передышку, но дым все равно забивает горло. Глаза жжет, и я кашляю до тех пор, пока не начинаю думать, что меня вырвет.
Тем не менее, я продолжаю идти, используя стену для равновесия. Как только я нащупываю дверь, я пытаюсь открыть ее, но она заперта.
Я стучу по ней свободной рукой.
— Джереми!
Мой голос настолько слабый и приглушенный, что я сама едва слышу его.
Поэтому я снова бью по двери, кашляя при этом.
— Джер!
— Аннушка? — его низкий вопрос голос с другой стороны, такой же слабый. — Какого хрена ты здесь делаешь? Убирайся.
— Я пришла за тобой!
— Я в порядке. Уходи.
Я продолжаю кашлять, так как голова кружится.
— Если ты в порядке, тогда пойдем вместе.
— Убирайся отсюда, Анника. — В его голосе чувствуется напряжение, так похожее на боль.
Мое сердцебиение учащается, когда я задыхаюсь от кашля."
"— Открой дверь.
С его и моей стороны раздается еще один кашель, но ответа нет.
— Джер? — мой голос испуган. — Открой...
— Я не могу. — Я едва слышу его низкие слова. — Я в ловушке. Ты должна уйти, Аннушка. Сейчас же.
— Нет, нет. — Я бьюсь плечом о дверь, слезы текут по моим щекам, и они вызваны не только дымом.
Так вот почему он не пришел меня искать, как только начался пожар. Мне показалось странным, что мой слишком заботливый брат не выломал мою дверь и не вытащил меня из сна.
Дело не в том, что он не думал обо мне, а в том, что он не мог прийти мне на помощь.
— Иди!
— Нет! — кричу я в ответ сквозь кашель. — Я не оставлю тебя умирать.
Мое зрение затуманивается, я качаюсь на ногах, но не перестаю бить в дверь снова и снова. На это уходит вся мои силы, но это ничего не дает, чтобы сдвинуть эту чертову хреновину.
Тогда я со всей силы бью по ручке и бросаюсь на нее снова и снова.
— Аннушка... уходи... пожалуйста...
— Заткнись. — Я всхлипываю сквозь кашель, пока пинаю, бью и бью по ручке. Мои ноги жжет, рука кричит от боли, а зрение наполнилось слезами, но я отказываюсь сдаваться.
— Если ты останешься... мы оба умрем... —Джереми звучит далеко, почти как будто он в другом царстве.
— Я не оставлю тебя. — Я снова бью по ручке, мои силы иссякают. — Я лучше умру с тобой, чем буду жить, зная, что могла спасти тебя, но не сделала этого.