Направившись к плите, чтобы вскипятить чайник, Дейзи по тому, как брезгливо отец присел на краешек кровати, поняла, что он боится подхватить какую-нибудь заразу. Поставив чайник на огонь, она пододвинула отцу стул.
В комнате повисла неловкая тишина, которую первым нарушил отец:
— Как, ты живешь с Алексом?
— У нас все хорошо.
— Это настоящий мужчина и человек. Не всякий сумеет остаться человеком после тех испытаний, которые выпали на его долю. Он когда-нибудь рассказывал тебе, как мы с ним познакомились?
— Он говорил, что ты спас ему жизнь.
— Об этом я не могу судить, но когда я нашел его, он лежал на земле перед своим дядей Сергеем. Этот тип наступил на мальчика ногой и бил кнутом.
Дейзи содрогнулась. Алекс говорил, что в детстве с ней жестоко обращались, но она не представляла, что это было настолько ужасно.
— Рубашка Алекса была разорвана, спина покрыта багровыми рубцами, некоторые из них кровоточили. Дядя клял его на чем свет стоит за какую-то мелкую провинность и при этом бил изо всех сил.
Дейзи зажмурила глаза, моля Бога, чтобы отец замолчал, но он продолжал рассказывать:
— Больше всего поразило меня то, что Алекс молчал. Не кричал и не плакал, просто переносил боль, стоически переносил.
То была самая трагическая сцена, какую мне приходилось когда-либо видеть.
Дейзи почувствовала тошноту. Ничего удивительного в том, что Алекс не верит в любовь.
— По иронии судьбы сначала я не знал, что это за ребенок.
Сергей Марков работал тогда в бродячем цирке старика Керзона, и я последовал за ним из чистого любопытства, узнав, что гастроли будут неподалеку от Форт-Ли.
Дейзи знала, что отец фанатично любит русскую историю, но не ожидала, что старый Макс интересуется историей цирка. Чайник засвистел. Дейзи пошла к плите.
— Слухи скорее всего оказались истинными, — сказала Дейзи.
Он посмотрел на нее странным взглядом:
— Марковы?
— По большей части они наследуют свое мастерство по женской линии. Тебе не кажется это необычным?
— Вряд ли это имеет значение. Марковы происходят из крестьян, Теодоусия. Они простые циркачи. — Его губы скривились в презрительной гримасе. — Я приглядывался к Сергею Маркову только из-за брака его сестры. Кати Марковой — матери Алекса.