— Ой, какие горошинки… Одна, две, три… А четвертая куда у нас побежала?
Они вместе начинают «искать», Богдан щекочет, и Снежана начинает хихикать, пока не заливается веселым смехом.
С замиранием сердца смотрю на них и понимаю, что Данка была права: я не имела никакого права лишать свою дочь отца. Сейчас, когда я вижу, как она смеется на руках Богдана, я понимаю, какую огромную ошибку допустила.
— А сейчас идем посмотрим, что там приготовила нам мама. Идем? — переспрашивает у Снежаны, и она согласно кивает.
— Вкусно?
Снежа кивает, цепляет сама и протягивает ложку Богдану.
— Это мне? — звучит так, словно ему только что предложили манну небесную, а не обычную кашу. Делает вид, что пробует, и причмокивает от удовольствия. — А маме дадим?
Глаза моей крошки загораются, и следующую ложку дочь протягивает мне.
С горем пополам нам удается накормить Снежану.
У Богдана звонит телефон.
— Ну-ка, давай посмотрим, кто это нам решил помешать. — Богдан достает из кармана телефон. — О, доча, это важно. Можно я отвечу?
Хочу забрать у него Снежану, чтобы она не мешалась, но Богдан отмахивается, принимая вызов.
— Да, Паш. Узнал? — Взгляд Богдана меняется на совершенно серьезный, хотя до этого, когда он смотрел на Снежу, в нем было столько нежности.
Я внимательно слежу за ним, тоже желая узнать, что произошло.
— Так, Паш, можно еще раз повторить, — просит Бессонова, заметив мой взгляд. — Ты на громкой, если что. Да, Юлиана радом. Так что без… лишней лексики. Молодец, что понял.
Богдан кладет телефон на стол и включает громкую связь. Снежана тянет к «новой игрушке» свои ручки, но Богдан качает головой, и (о чудо!) дочь послушно опускает свои загребущие пальчики и замирает, сидит тихо, как мышка.
— Ты оказался прав, Дан: номер Юлианы в черном списке, — произносит Павел после приветствия. — Только он не подписан, а висел как рекламный спам.
— Подожди, но ведь я сам видел ее номер в телефонной книге.
— И такой есть. Под именем «Юлиана» подписан другой номер. Цифры почти те же, кроме одной. Предпоследней.