Это, блядь, понятно?
— Я не хочу быть твоей.
— Не тебе решать.
— Я не хочу терять себя, — признаюсь я, слезы собираются на моих щеках.
— Ты не потеряешь.
— Откуда мне знать? Ты добиваешься своего со мной.
— Это зависит от тебя, наказываю ли я тебя, и ты не получаешь удовольствия, или я действительно приношу тебе удовольствие. — Он покачивает бедрами и ударяет в точку внутри меня, от чего мое зрение на короткую секунду белеет. — Скажи, что ты моя, детка.
Я поджимаю губы, но борьба во мне давно утихла. Я все еще бормочу.
— Я никогда не буду твоей.
— Ужасная, блядь, ошибка. — Его ритм становится ужасным, и он интенсивным, настолько интенсивным, что я плачу.
Так сильно, что мне хочется умереть и испытать оргазм одновременно.
Но он заставляет меня кончать снова и снова, требуя, чтобы я произносила слова.
Я не хочу.
Он может убить меня, а я, блядь, не буду ничего говорить.
Это последняя часть меня самой, и я категорически отказываюсь отдавать её.
Он сказал, что не будет мне врать. Я буду.
Пока он наконец не отпустит меня.
Глава 27
Глиндон
Никогда не думала, что жизнь может быть такой суматошной, абсолютно чужой и прямо-таки... сюрреалистичной.
Прошла неделя с тех пор, как Киллиан трахнул меня о стойку в ванной — или, скорее, наказал меня.
Он наказывает меня с тех пор.
Да, он позволяет мне кончать, даже доходит до того, что заставляет меня умолять об оргазме, и хотя он получает удовольствие от того, что удовлетворяет меня, ему также нравится доказывать свое господство и то, что все карты в его руках.
Он поднимает меня и бросает вниз, его пальцы на моем горле, а его член сеет хаос внутри меня. Он кусает, шлепает и оставляет всевозможные засосы и синяки, особенно там, где все видят.
Он делает своей миссией прикосаться ко мне на людях, будь то его рука на моей талии или плече, или моя рука, зажатая в его руке. Все, что даст миру понять, что я принадлежу ему.
Что никто не смеет — Смотреть на то, что принадлежит ему, – как он так красноречиво сказал мне.
Однако, в отличие от того, что я предсказывала, он не пытался заставить моих друзей принять его.
Он ворвался в наш круг, не спрашивая разрешения, и сидит с нами за обедом — который он готовит для меня каждый день. Он потакает интересам каждого и заставил их постепенно вылезти из своей скорлупы и принять его.
Он ни разу не применял насилие и не угрожал им — очевидно, это только для меня.