– У тебя там семья? – продолжал допытываться старик. Вероятно, путь его оказался не близким, и он был рад поболтать с кем-нибудь, чтобы скоротать время.
– Не думаю. Нет. Никого нет.
– Забавно ты как-то выражаешься. – Водитель недоуменно взглянул на попутчика.
– Да и вы тоже, – пробурчал Сэм. Возникла долгая пауза, во время которой фермер стянул засаленную кепку – бейсболку и почесал голову.
– Ты не слишком разговорчивый, верно?
– Не-а. – Сэм вовсе не пытался напустить на себя таинственный вид. Ему было просто нелегко разговаривать со стариком.
В данный момент его раздирали противоречивые чувства. Он никогда не бывал раньше в Аркадии, но его медленно обволакивало ощущение ожидания, такое же, какое он испытывал, когда брал в руки кусок необработанного дерева и уже заранее мог представить себе готовое изделие.
– Отис меня зовут, Отис Паркер, – продолжал фермер. – Трактор у меня сломался, и я ездил в Коттонборо за запчастями.
Дождь временно утих, и дворники вхолостую царапали ветровое стекло.
Отис нажал на тормоз, и грузовичок остановился.
– Здесь я буду сворачивать, парень. Я так и не разобрал, как тебя зовут, но если ты хочешь заполучить комнатку в мотеле, то их в Аркадии нет, а в гостиницу владельцы вряд ли пустят, кого попало.
– Меня зовут Сэм Фарли, мистер Паркер. И спасибо вам за то, что подвезли. Вы случайно не знаете, где живет миссис Мэми Хайнс?
Фермер снова сплюнул в окно и, повернувшись к Сэму, смерил его удивленным взглядом.
– Дом Мэми Хайнс? Так вот тебе куда нужно!
– А что в этом особенного? – в свою очередь удивился Сэм.
Под промокшей джинсовой курткой его начала пробирать дрожь. Совсем выбившись из сил, Сэм все же был готов достичь конечного пункта своего путешествия прежде, чем дождь разойдется не на шутку.
– Ну, понимаешь… – начал, было, фермер. – Нет. Ты иди прямо в город. Когда доберешься до первого перекрестка, поверни направо.
– Значит, он на самом деле существует, – еле слышно прошептал Сэм.
Всю свою жизнь он не переставая думал об этом доме. Долгие годы мысль о нем служила ему надежной опорой в самые тяжкие времена, хотя он не вполне был уверен в реальности его существования.