– Боюсь, за свадебным обедом мы будем только вдвоем, извинился маркиз и взглянул на нее блестящими темными глазами, и все равно превратим его в торжество.
Мереуин сморщила носик.
– К сожалению, настроение у меня совсем не торжественное.
– Неужели? – изобразил он удивление. – Какая жалость? А я думал, свадьба – счастливое событие.
– Нет, если она замышлялась в аду.
Рука лакея, ставившего перед Мереуин тарелку с копченой лососиной, дрогнула, но он умудрился скрыть потрясение под маской равнодушия. Мереуин не обратила на него никакого внимания.
Как только подали главное блюдо, Йен жестом отослал лакеев и холодно произнес:
– Надеюсь, в будущем вы воздержитесь от подобных замечаний в присутствии слуг.
Вот такого маркиза Мереуин знала лучше и моментально вернулась к привычному язвительному тону:
– Я буду говорить, что хочу и когда хочу, в конце концов, я маркиза.
– Так и ведите себя, как маркиза. Черт побери, Мереуин, неужели вы думаете, будто мне хочется, чтобы слуги считали мою жену мегерой?
В низком голосе явственно звучала насмешка.
– Об этом вам следовало подумать прежде чем жениться на мне.
Иен начинал горячиться, но изо всех сил пытался сохранить, спокойствие.
– Хорошо, если желаете, ведите себя, как дикарка. Однако прошу вас об одолжении – будьте полюбезнее с Марти. Она вас, похоже, уже обожает, а мне неприятно ее огорчать.
Мереуин заморгала, не в силах поверить, что маркиз Монтегю способен питать к кому-либо теплые чувства. Правда, маленькая седенькая старушка необыкновенно добра, однако до сих пор маркиз не думал ни о ком, кроме себя:
– Кажется, вы ее любите, – заметила она.
– Да. – В его тоне не было даже тени насмешки. – Она живет тут со дня свадьбы моих родителей и после смерти матери растила меня.
Иен сказал об этом без особого выражения, но Мереуин догадалась, что эта тема небезразлична для него.
Мереуин хранила молчание до конца обеда, но чем упорнее она молчала, тем разговорчивее становился Иен.