Как в замедленной съёмке смотрю на бородатого урода с щербатой улыбкой, на голове намотан тюрбан из белой ткани, край которого развивается на ветру.
– Настя!!! – не успеваю.
Один из террористов, что захватили небольшой горный посёлок, возводит автомат и неадекватно смеётся. Сука! Обдолбан.
Моя жена оборачивается на звук передернутого затвора, бледнеет и закрывает собой детей…
Автоматная очередь, в которой утонул мой крик, когда кто-то уронил меня на землю, разорвала сердце на куски.
Плач перепуганных малышей.
Алёна кричит: «Папа!»
Влад перепугано плачет и держится за оседающую мать.
Взрыв…
И больше не слышно криков. Больше не слышно детского плача. Только сквозь звон в ушах мой собственный вой, который не может заглушить вновь начавшаяся перестрелка. Командир отряда плотно прижимает меня головой вниз, что-то говорит, я не слышу.
Она со мной с первого дня знакомства, ещё когда я зелёным солдатиком учился в академии и бегал в самоволку по ночам, чтобы увидеться с ней, а потом сонный, но счастливый, шёл на пары, на физуху и пахал, мечтая стать офицером.
– Пусти! – все же скидываю с себя мужчину.
На четвереньках, ничего не соображая, подползаю к ним.
Меня трясет так, что дышать становится больно. Где-то стреляют, кричат.
Плевать. Дрожащей рукой я касаюсь ее…
– Настя!!! – ору, но мой крик никто не услышит.
Он лишь в моей голове. Из глотки вырываются невнятные хрипы, больше похожие на вой раненого пса.
– А-а-а-а!!! – снова пытаюсь кричать, закрывая дрожащими пальцами глаза своего сына.
Упираюсь головой в спину маленькой дочери.
Не верю. Нет! Нет… Вашу мать!!!
Я не верю, что это все реально! Надо проснуться!
Стучу по лицу, хаотично попадая по щекам или промахиваясь вовсе. Тело не слушается. Трясущимися руками достаю нож из ботинка, разрезая ладонь. Алая кровь капля за каплей падает вниз, прямо на мою семью. Я точно не сплю. Я умираю, оставаясь живым.