Право на месть

Пока два месяца торчал во дворце, больной и не способный ни на что… Да, да, я говорил, у меня там есть глаза и уши. Отошел от всех дел, затем уехал в Лес и пропал на две недели. Возвращаешься из вражеской страны в компании унвартки и предателей, переметнувшихся к Лесу. Что-то говоришь про договор с нелюдями, хотя лично я о том ни сном, ни духом… Тебе нет веры, дядя. Ты сейчас никто. Папенька и то уже начали сомневаться.

Ронард выслушал все это спокойно.

— Семейный артефакт связи. Я свой потерял в Лесу.

— Ой, ты представляешь, вчера разрядился, — уже внаглую издевался принц.

 — А, может, и еще год назад, папенька ведь давно перестал желать мне доброй ночи…

Ронард сжал кулаки. Положение прояснилось окончательно: ничего не изменить.

— Унвартка покинет Тьелу завтра же. Откуда пришла, — решил окончательно озвучить свое решение Аландес. — А если вздумаете сопротивляться, то антарина и кандалов Тротта у моих людей достаточно. Нит-Истр, кажется, к ним не привыкать.

Мелкий гадкий ублюдок… Нет, ублюдок как раз-таки сам Ронард.

А Аландес — законный наследник. Как бы ни любил Нердес сводного брата, а родной сын ближе. В последних разговорах он особенно явно давал это понять. Пусть молодой, мстительный, горячий, неопытный, но свой. Кровь от крови. Иначе династии не удержаться на троне, только так. Гроршева Сагарта за то время, что он бездействовал во дворце, подкошенный обязательством ей, лишила еще и доверия брата. Гори она в вечном огне вместе с остальными богами…

Уходя, Ронард заслышал за дверями кокетливый мелодичный смех и страстный взволнованный шепот племянника.

Дождался, все-таки, гостьи. Уже ни раздражения, ни злости в доносящихся жарких словах наследника — словно и не было разговора с дядей на повышенных тонах, словно никого нет важнее очередной юбки.

Только по дороге обратно в дом Мюрел позволил себе выместить злость на крепких воротах. А в самом доме, где и так внезапное гостеприимство хозяйки поставило в неудобное положение, застал еще более неловкую картину. Сойра, прекрасная милая добрая Сойра.

Именно такой он ее запомнил. Та, которую чуть не погубил когда-то своей пылкой первой юношеской влюбленностью. До конца ее обучения боялся встречи с ней. Но не забывал никогда, пусть и поблекли со временем чувства. Даже когда новоиспеченная арнаи Мюрел устроила переворот на юге, убедил венценосного брата не карать, а всячески поддержать ее.

Все плохое: вся эта ревность, скандалы, слезы — все забылось, осталась только светлая печаль.