— Потрясающее, удивительное умение… Забытое, ныне легендарное. Но имело место быть, о чем свидетельствуют сказания Дваля Трижды Спящего… «И обрел он разум свой, когда другие его теряют, и последовал за своим knittet, и вошел в чужой мир, и устроил его по своему разумению, а когда проснулся тот спящий, то не ведал он другой истины, кроме как той, что навеял ему Дваль в ночи…».
— Knittet? — довольно невежливо перебила я. По-другому этот поток сознания было не остановить.
— Да… книттет, — рассеянно произнес мэтр Друмис.
— А как переводится knittet? — с подозрением спросила я.
— О, у этого слова много значений: «компас», «путеводитель»…
— «Проводник»? — подсказала я.
Но ответил мне не мэтр Друмис.
— Гхр-ретч, — утвердительно отозвался манс.
— Так это ты — knittet, Греттен? — зеленые огоньки немигающе уставились на меня. — Мекса называла тебя проводником.
Манс, конечно, ответить не мог, но почти по-человечески дернул усами, выражая полнейшее презрение к недогадливым людям. До сих пор я считала, что мохнатое чудище только проводит светлую магию от самого мироздания в неблагодарный сосуд — меня. Ему очень не нравилось то, как начиналось каждое мое утро. Шипел он в последнее время больше обычного, а любые попытки объяснить ему текущее положение вещей не могли увенчаться успехом.
— Таково условие богини, да пойми же ты.
— Гхр-рр, — скалился манс.
— Ты ведь сам волшебный зверь, должен соображать.
— Агр-ррх!
Еле увернулась от острых тонких клыков, причем цапнуть он целился прямиком в кисть руки, туда, где красовалась крохотная роза.
— Так тебе и боги нипочем?
Греттен гордо распушил тонкий хвостик. Ну да, страшнее манса зверя нет. Похоже, себя он мнит венцом творения. Видел бы кто, что я разговариваю на равных с диким мохнатым чудищем, счел бы сумасшедшей.
Сколько раз ему было достаточно мягко стукнуть меня лапой по голове, чтобы я тут же провалилась в сон! Он же и будил, если снились кошмары. Он же вернул мне детские воспоминания во сне, в этом не было сомнений. Значит, knittet. Значит — сомнология.