И после легилименции я чувствовала себя не в пример лучше, но даже тогда он не позволил мне идти самой, подхватил на руки… Теперь же будто держался на расстоянии, исключив любой физический контакт и ограничив общение только темой занятий.
Поздно ночью я доползла до своей комнаты и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Утром собирала себя по частям, поборов искушение пасть в ноги мистрис Нерайе и упросить ее оставить меня отлеживаться в больничном крыле недели на две.
— Ты как? — в голос спросили Мекса и Анхельм, едва я доползла до столовой.
— Изверг, — простонала я. — Садист.
«Йа, йа!» — встрепенулись духи. — «Аусегевёнлихь швайн!»
- Так, значит, не едем? — протянул разочарованно Хельме.
— Я отцу сообщу, — поджала губы Мекса. — Нарушение договора.
— Да едем, ребят, не надо никому… Все в порядке. Загонял просто на тренировке, сил нет, — успокоила я друзей.
«Вот шайссе!» — возмутился один из дядюшек. — «Ты, майн либен, не переживай, вот херр Йонас херра Шентию на тушеную капусту посадит — на пушечный выстрел к тебе не подойдет, если еще совесть осталась…»
Так он и так не подходит! Словно после Врат я не магию обрела, а дурной болезнью заразилась.
Так потекли дни, затем недели. Преподаватели словно сговорились — все нагружали меня сверх возможностей, внеучебного времени оставалось лишь на короткий сон и еду, все остальные часы занимала библиотека и кипы домашних заданий.
Беата сетовала на то, что в лавке заканчиваются вещи, к которым я приложила руку и свой дар, а именно за такими предметами и повалили самые разные покупатели. Да не простые — один по наводке аж из Сот-Кангамы приехал! Хоть не с пустыми руками ушел, значительно пополнив наши счета.
Один выходной день я все же выделила и с удовольствием отдалась починке, покраске, обновлению и улучшению разной рухляди.