Ева смотрит на Марию, которая подталкивает ее локтем, чтобы она продолжала.
— Все нормально.
— О, слава богу.
— Так ты можешь приехать? — Ева нервно переминается с ноги на ногу.
— Мне нужно будет как-то улизнуть, но да, я буду там.
— Я пришлю тебе адрес. Спасибо, Роза.
— Я люблю тебя, Ева.
Рука исчезает с моего рта, и я вдыхаю полную грудь воздуха.
— Что ж, спасибо. Хотя теперь ты мне бесполезна.
Мария поднимает руку и направляет пистолет на лицо Евы.
Она нажимает на курок. Я отвожу взгляд, когда тело Евы падает на пол.
Я качаю головой, боль я чувствую только за Розу.
Я сохраняю невозмутимое выражение лица, когда Мария опускается на одно колено рядом со мной. Кровь растекается по полу из отверстия в черепе Евы.
— Не могу дождаться, когда Роза это увидит, — она взволнованно улыбается.
Ее теплое дыхание касается моих губ, вызывая желание выблевать содержимое моего желудка. Она облизывает свои блестящие губы, ее пристальный взгляд блуждает по моему лицу, и она вытирает влагу с моего лба.
Чувствуя, что на кончиках пальцев остались пятна крови, она слегка запрокидывает голову и дочиста облизывает палец.
Я морщусь от отвращения.
— Ммм, — она облизывает губы и приближает свой нос к моему. Сердце стучит в ушах от досады из-за того, что я нахожусь так близко к ней и не могу убить ее.
Когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня, я откидываю голову назад и резко подаю ее вперед, ударяя ее прямо в нос.
Она задыхается, кровь хлещет из носа. Я не могу удержаться от улыбки, когда она закрывает лицо руками, пытаясь скрыть покраснение из-за стыда.
Все мужчины бросаются к ней на помощь, когда она встает.
— Мне кажется, он сломан, — визжит она.
Ко мне приближается большой лысый парень. Я напрягаюсь, когда он отводит кулак и бьет меня головой о стену позади меня. Боль пронзает скулу. Я изо всех сил пытаюсь продержаться, моргая от звездочек перед глазами.
Металлический привкус крови кружится у меня на языке, и я сплевываю прямо на его черный блестящий ботинок.
Он рычит и бьет меня по ребрам, прижимая мое тело к бетону. Я хриплю от боли, когда он делает это снова. Мои ребра хрустят под напором его ботинка.
— Пошел ты нахуй, — выдавливаю я. Сжимаю кулаки и дергаю за цепи, но это не облегчает ноющую боль в боку.
— Где Данте? — ворчит он с грубым итальянским акцентом.
Придурок позади него с жидким хвостиком на затылке наблюдает, как Марию латают в углу.
— Сложно сказать. Думаю, в каком-то смысле он повсюду.