Нельзя исключать такой возможности.
Ильяс меня успокаивал:
— Если будет хоть одно подозрение, то мы запросим отвод судьи.
Но всё равно нервничаю. Усманов непредсказуемый! Не хочу знать, что он придумает дальше.
И зачем.
Ни одной причины не понимаю.
Любовь? Так не любят. И Булат больше говорил о моём возвращении, а не про то, чтобы забрать сына. Связей у меня никаких нет, денег тоже.
Ему настолько нужен статус семейного человека?
— Ваша честь, — поднимается адвокат мужа. — Мы запрашиваем время на примирение.
— Ваша честь, — тут же подрывается Ильяс. — Это клевета. В файлах дела есть копия нашего иска против господина Усманова, — это обращение мужчина почти выплёвывает. — Именно по этому вопросу. Подобные заявления порочат честь и достоинство.
— Она не жила с тобой, Карзаев?
— Оставшись без жилья, госпожа Усманова проживала в номере, который снял я. Это не секрет.
— Почему же она там не появлялась?
— У вас установлена слежка за моей клиенткой?
Адвокат явно тушуется, отвечает уже не так уверенно. Я давлю себе улыбку, чуть расслабляюсь. Железный прут в позвоночнике исчезает.
Я откидываюсь на спинку стула, слежу за этой дискуссией. Ильяс выглядит прекрасно в своей среде обитания.
Уверенный. Сила так и плещет из него. Каждая статья закона льётся песней.
Адвокаты и судья обсуждают возможность примирения. А я ни капельки не волнуюсь. Потому что…
Карзаев ведь хочет сводить меня на свидание? Поэтому точно справиться с тем, чтобы я развелась поскорее.
— Я склоняюсь к тому, чтобы дать время на примирение, — огорошивает судья. — Раз есть шанс…
— Ваша честь, — Ильяс явно напрягается. — Мы приложили к делу все иски и заключения.
— Я хорошо вижу, благодарю, — судья поправляет очки на носу. — Я изучил документы. Месяца будет достаточно, чтобы семья Усмановых попыталась решить свои разногласия.
— Но согласно статье…
— Закон я тоже помню. Свою работу я знаю.
— Тогда я не помню в каком законе прописано, что муж имеет право бить жену. Время на примирение лишь позволит господину Усманову дальше запугивать мою клиентку.