Вот тебе, Люба, реальность в беременные сорок лет. Из тебя по капле просачивается моча, а у тебя никак не выходит все сжать все между ног.
— Архип, — шепчу я, — а ты…
Мы уже на шоссе, которое ведет в наш элитный пригород для удачливых по жизни.
— Вам плохо, Люба?
Ненавижу свою жизнь.
Ненавижу, что мне сорок лет, которые подбрасывают мне то изжогу по утрам, то отекшие ноги, то опухшие суставы, то седые волоски на макушке…
— Люба! — повышает голос Богдан.
— Не трогай меня!
Плотину прорывает. Я срываю пиджак из итальянской шерсти с плеч и торопливо запихиваю под себя со слезами стыда, гнева и ненависти:
— Какой же ты урод…
Я не могу остановить этот теплый поток, как бы ни старалась, а из итальянской шерсти можно шить памперсы для беременных сорокалетних теток.
Отлично впитывает."
"Да, портной, узнав, что его пиджак, который он шил несколько недель, использовали как пеленку для беременной дуры, наверное, был бы возмущен.
— Люба… ты что рожаешь…
Архип за рулем напрягается. Кидает обеспокоенный беглый взгляд в зеркало заднего вида:
— Рано.
Мочевой пузырь опустошен, и вместе с его содержимым из меня будто моя душа вытекла на пиджак из тонкой мягкой шерсти.
Отвратительный день.
Прячу лицо в ладонях.
‘Судя по молчанию Богдану, он понял, что я не рожаю.
Я знала, что поздняя беременность будет для меня сложно, но и подумать не могла, что настолько.
Архип тоже молчит.
Тоже все понял.
Малыш в животе затихает, а я хочу вернуться в свои восемнадцать лет и переписать свою жизнь.
— Все в порядке, Люба, — говорит Богдан. — Все хорошо. Я рядом.
— Лучше бы тебя не было рядом, — выдыхаю я в ладони. — Лучше бы тебя не было.
Глава 7. Дерьмово
Сижу голая на бортике и смотрю на платье в углу у корзины с грязным бельем.
Желтые разводы на тонком светлом шифоне и какой-то кисловатый запах мочи.
Наверное, я выкину платье.
Вот она реальная жизнь.
Вместо скандала с громкими претензиями на пороге дома я кинулась на второй этаж, чтобы скорее переодеться и принять душ.
Чувствую себя дерьмово.
Наконец, я поняла, что означает чувствовать себя дерьмово.
Это не грусть, не злость, не обида.
Это липкая и противная апатия.
— Господи, — накрываю лицо ладонями.
Плакать уже не хочется.
Да и кричать тоже.
Хочется проснуться. Открыть глаза и выдохнуть, что мне все это приснилось.
Что мне делать?
Провожу ладонью по круглому животу, будто жду ответа от сыночка, который мягко и приветливо толкается.
Знала, но молчала.