Девушка не нашла в себе сил, чтобы оторвать голову Степана от своего тела. Она предпочитала не думать, что именно он там собрался делать своей головой между ее ног. А потом, когда все же приступил к своему занятию, она и вовсе забыла обо всем на свете.
Ее тело то сворачивалось в тугой комок сплошных нервов, то разлеталось на куски. Ее руки зарылись в волосы Степана, то ли чтобы удержать, то ли оттолкнуть. На щеках появился румянец смущения. А глаза закрылись."
"Степа видел, как девчонка послушно прогибается в его руках, как подстраивается под каждое движение, отпуская себя и стремясь к нему.
— Степаааа… — хныкала девчонка, извиваясь в его руках.
Но Степан молчал, не переставая вести Ядвигу по неизведанному ею пути удовольствия.
Ягуша почувствовала, как рука Степана скользнула к ее жару.
— Все хорошо, родная, — шептал Ажур, — Все хорошо.
И Ядвига поверила, откинулась на спину, позволяя своему мужчине все. Ее тело буквально рассыпалось на мелкие кусочки от удовольствия. Она шипела, ругалась, грозилась откусить Степану уши, но тот упорно продолжал доводить свою ведьму до исступления, маниакально, настойчиво, забывая о себе.
К великому разочарованию Степана, ну или к счастью, Ядвига сразу же, буквально за секунду отключилась. Ажур с радостной улыбкой до ушей, покачал головой. Укрыл свою девчонку одеялом.
Кровь мужчины в это мгновение состояла из адреналина и жгучего желания. Но любые неудобства, в том числе каменный стояк, были невысокой платой за оргазм Ядвиги. Ажуров мог бы гордиться собой. Да он, в принципе, уже гордился.
***
— Ничем не примечательный рабочий день, — бормотала Ядвига, — Обычный день, угу, так и есть!
Ядвига уговаривала саму себя, не вспоминать события последних суток. Конкретно — последней ночи. Ну, и разумеется, утра.