— Что? — Ядвига бросила взгляд через плечо. Ее рука так и осталась указывать место падения звезды с небосвода, но только все мысли разбились об обжигающий взор стоявшего рядом мужчины.
Ажуров понял, что сошел с ума. Тормозная система вышла из строя. Перегорели все предохранители. Все вдруг стало неважным и незначительным. Единственное, что имело для него ценность — девчонка, застывшая перед ним. Ее глаза были широко распахнуты, губы — приоткрыты, а на щеках появился румянец смущения.
Ветер все сильнее набирал обороты, хлеща длинными прядками волос Ягушки по их лицам.
Девичьи ладони накрыли тонкую ткань рубашки. Прикосновение вышло обжигающим. Но настолько желанным, необходимым и правильным, что Степан окончательно спятил.
Рванув на себя девчонку, прижался ртом к ее приоткрытым губам.
— Едрен-батон! — пробормотал Степан, подхватывая Ядвигу под попу сильными ладонями и прижимая к своему паху.
Он чувствовал ее жар даже через плотную ткань одежды. Он знал, что не способен сделать и шага в сторону двери, ведущей на лестницу, но и оставаться здесь, на крыше дома, когда вот-вот разразится гроза, не мог.
Ягушка не облегчала задачу. Ни на грамм. Она крепко вцепилась в плечи, сминая и наматывая тонкую ткань рубашки на кулаки. Она извивалась в его руках, стремясь быть ближе. Улучив момент, буквально впилась зубами в шею, туда, где стремительно и рвано бился пульс.
— Здесь… — бормотала Ядвига, — Хочу тебя здесь…
— Убиваешь меня, — пробормотал Степан, согласный выполнить любой ее каприз. Не только сегодня. Всегда.
На миг отстранившись от Ядвиги, Ажур обвел быстрым взглядом крышу.
Над их головами молния рассекла небо, вырывая из темноты лица. И Степан замер, впитывая красоту Ягушки. Запрокинув голову, подставив шею жадному рту, Яга прикрыла глаза. Ее руки впивались в затылок и плечи, срывали пуговицы на груди, только бы добраться до разгоряченной кожи. Кончики пальцев покалывало от лютого голода. И только Степан мог утолить его.