Кому надо, пусть ищут. А на что тебе это знать? Я ж и так во всем сознался.
Мне необходимо было прояснить ситуацию с орудием преступления, поэтому я и решила уточнить эту немаловажную деталь.
Однако я решила не развивать эту щекотливую тему. Вместо этого я спросила:
— Ну а меня вы за что пытались убить?
Митченко покачал головой.
— Уж тебя-то я точно убивать не собирался. Ведь не убил же, ну?!
М-да, резонно, что тут скажешь. Действительно, не убил.
— Ты как начала к нам ходить, я сразу почуял, что ты все раскопаешь, — задумчиво продолжал Митченко.
Весьма поэтично, пафосно даже немного. Так меня еще никто не называл.
— Я просто хотел вырубить тебя ненадолго, — пытался втолковать мне Митченко. — Чтобы на «Скорой» тебя увезли, в больнице подержали. Мне бы какая-никакая отсрочка была. А там, думаю, следы затеряются, и на меня никто не выйдет.
Тут Митченко повернулся ко мне и уставился мне в лицо каким-то лихорадочным взглядом.
— Ты Оле, внучке моей, ничего не говори! — потребовал он. — Со мной что хотите делайте, заслужил. А ей незачем знать, что ее дедушка — убийца. Нет ведь у нее, кроме меня, никого, с малолетства сиротой осталась, так за что же ей это еще!
Что тут скажешь…
Интересно, как Митченко себе это представлял.
Впрочем, Митченко попросил, чтобы именно я ни о чем не сообщала его внучке, так вот я ей ничего и не скажу. А за остальных не ручаюсь.
Рассудив сама с собой таким образом, теперь уже я обратилась к Митченко с вопросом:
— Скажите, Юрий Валерьянович, где сейчас эта брошь? Вы ее спрятали у себя в квартире или в той самой каморке в подъезде?
Едва уразумев, о чем именно я его спрашиваю, Митченко отшатнулся от меня, как от прокаженной.
— Ты что, ты что?! — Он отчаянно замахал руками. — Нет у меня этой броши и не было никогда! Не трогал я ее, даже в руки не брал. Как Лелька упала, я сразу деру дал, а брошь там так и осталась, в прихожей у нее. Откуда я знаю, куда она делась…
Я ожидала такого поворота.