Ольга проговорила все это задумчиво и немного удивленно. Словно только сейчас поняла, как странно вела себя Елена Григорьевна по отношению к ней самой и ее ребенку.
Я тоже была, мягко говоря, озадачена. Если верить Ольге, Елена Григорьевна была высокомерной нелюдимой дамой, а вовсе не добродушной бесхитростной старушкой, как мне представлялось до сих пор. И чем же могла Ольга заслужить такую антипатию со стороны своей соседки?
Впрочем, возможно, Елена Григорьевна придерживалась крайне старомодных взглядов на семью, да и на взаимоотношения полов вообще, и ей попросту претило, что Ольга родила ребенка, не удосужившись вступить в законный брак с его отцом.
Ольга так и не ответила на мой вопрос, считает ли она внука Солодовниковой причастным к убийству.
— И все же, что вы думаете насчет Саши? Мог он убить свою бабушку?
Ольга посмотрела на меня каким-то странным затравленным взглядом и беспомощно развела руками.
— Не знаю, — тихо произнесла она и немного помолчала. — Я ведь понятия не имею, что там произошло. Кричать он на нее кричал, но убить…
Ольга покачала головой и повторила:
— Не знаю, ничего не могу сказать.
Вот и мне пока совершенно нечего было сказать моему клиенту.
Но больше всего меня занимала сейчас повторная встреча с Солодовниковым-младшим. Очень уж мне не терпелось выяснить, за что он собирался убить свою обожаемую, по его словам, бабушку. Чем не угодила своему внуку несчастная Елена Григорьевна, да еще до такой степени, что тот желал ей смерти.
Я поблагодарила Ольгу за то, что она выкроила минутку для беседы со мной. Она ведь действительно могла отказаться отвечать на мои вопросы, за что я действительно была ей очень благодарна. Хотя показания Ольги не только ничего не прояснили, а, скорее, еще больше меня запутали.
Теперь выходило, что сын Солодовникова становится подозреваемым номер один, а я уже была готова исключить Сашу из этого позорного списка.