Руки их сцепились мертвой хваткой, и только сейчас стало понятно, что вес Сидельникова гораздо внушительнее, чем крепость стопы Желябина. Потихоньку освобождаясь, ботинок Желябина выползал из-под податливой ветки, но чем более угрожающим это становилось, тем крепче он сжимал руку капитана.
– Бросай, я спрыгну… В первый раз, что ли… – шептал Сидельников, совершенно не понимая, как это может у него получиться без последствий для здоровья. На глубине пяти метров из земли торчали прутья арматуры, коробился горб вскрытой трубы энергоцентрали и угрожающе расставляла объятия какая-то задвижка диаметром с кингстон «Варяга».
– А труба-то, труба… – услышал восхищенный шепот за спиной Желябин и почувствовал, как его лодыжку охватила чья-то железная рука.
Через пару минут все трое сидели на свежевыкопанном, подернутом ночной порошей валу и курили.
– Только идиот мог выкопать здесь эту яму, – Сидельников сказал наконец то, что приблизительно ждал Кряжин.
– А ты не дурак через нее прыгать? – спросил он. – В двух шагах от мостика-то?
Капитан сплюнул и встал. Из ямы несло могилой, на душе было темно. Он посмотрел в ту сторону, где скрылся счастливчик Пикулин.
– Куда он побежал, Кирилл?
Желябин чуть обмяк – московский сноб впервые назвал его по имени. А куда побежал… Понятно, что Желябин может перечислить лишь основные достопримечательности Холмска, что теперь встречаются на пути сообразительного таксиста.
– Кто звонил тебе? – вспомнив о своей трубке и Смагине, поинтересовался советник."
"– С поста гаишного знакомый старлей звонил. Они тормознули какой-то темно-синий «Мерседес» на КПП, сейчас перед водителем и двумя пассажирами луну крутят.
Бесконечно крутить луну перед тремя нормальными людьми из «Мерседеса» нельзя.