Я хотел было уточнить, что она сама однажды ночевала со мной в этом доме. И тоже была юна. Но тут же подумал, что прозвучит это несколько двусмысленно. Да и не хотелось мне выгонять этого встревоженного воробышка ночевать под мост.
Мы разговорились, и ближайшем рассмотрении Семенова оказалась вполне приятной девушкой, чем выгодно отличалась от членов своей семьи, с которыми я успел познакомиться. К слову, именно один из братьев и поставил Алене синяк под глазом. Она уверяла, что происходило это не так часто, и если быть ловчее, и не мешкая уворачиваться, то и побоев можно избежать.
Насилие в семье Семеновых считалось частью воспитания. Старшие наказывали младших, пока те не могли дать достойный отпор. Алена в этом плане не смогла.
— Как справиться с такими оболтусами? — размышляла она вслух, уминая карпа.
Девушка протянула ладонь, на которой мягко полыхнул лепесток пламени.
— Если отец прознал бы, то наверняка решил, что мамка покойная меня нагуляла. И уж точно бы тогда забил до смерти. Не вспомнил бы, что его прадед когда-то умел поджигать костры щелчком пальца. Об этом и говорят-то только после того, как выпьют.
Девушка смутилась сказанного и сжала пальцы в кулак, гася пламя.
— Только в моей семье работяг отродясь не было. Разбойники да ухари. Вы не думайте, это не от обиды говорю. А потому что так и есть.
Арина пододвинула гостье корзинку с хлебом, и та взяла очередной ломоть.
— Когда они решили меня замуж продать, я поначалу подумала, что может оно и к лучшему.
— Не говори так, — ахнула Арина Родионовна. — В жизни все можно изменить или исправить. А вот в смерти…
Виноградова тихонько вздохнула и присела рядом с худенькой девушкой, незаметно подложив той еще один кусок рыбы.
— Замуж меня решили отдать за вдовца Двушкина. Он уже трех жен схоронил, и ни одна не ушла из этого мира по-доброму.