Но роспись крестиком поставить под бумагой она может."
"— Я могу писать и читать, — негромко вставила Алена.
— Дома поговоришь у меня, — процедил Иван и предвкушающе сжал кулаки.
— А вот это очень вряд ли, — сурово припечатал я. — девица уже совершеннолетняя и вполне может не возвращаться в отчий дом, где ей грозят рукоприкладством.
— Она моя дочь, — возмутился Иван.
— Совершеннолетняя, — напомнил я.
— А документы есть? — тут же взвился один из сынов. — Мы забираем ее домой. Вы же можете искать бумаги о ее возрасте…
— То есть вы решили отдать несовершеннолетнюю замуж? — с видимым спокойствием осведомился я.
— Откуда вы знаете? — зло прищурился Иван, а потом взглянул на дочь с ненавистью.
— А затем еще собирался получить премию за рождение сына, — дрожащим голосом произнесла Алена.
— И эти люди называли меня приезжим варваром! — возмутился Рахмат.
— Чего это мы должны оправдываться перед этим иноземцем? Это наши семейные традиции. Наше личное дело.
— А мне нравится, — неожиданно дерзко заявила Алена. — Мне нравится моя прическа. И я снова подстригусь, если мне отрастят волосы. Чтобы ни один Двушкин на меня больше не позарился.
— Так свадьба договорная? — тихо уточнил Рахмат и обращался он, как ни странно, к самой Семеновой.
— Простите меня, господин… — Алена закусила губу и переступила с ноги на ногу.
— Не смей говорить плохо о нашем будущем родственнике! — возмутился Иван.
— Вы знаете, что он вдовец? — невинно уточнил я.
Иван кивнул:
— Да. И что, вдовец не человек? Я, к примеру, тоже вдовец. Один всю эту ораву тянул…
— Трижды его молодые жены умирали. И гибли не своей смертью, — мой голос с каждым словом становился все холоднее. Но Семенов будто не замечал моего настроения.
— Слабые они были. Да и какое вам до этого дело? Бабы мрут порой от тоски или от родовой горячки. Другие новых нарожают, невелика беда.
— Дай-ка мне немного сил, Павел Филиппович, — внезапно прорычала Виноградова и я щелкнул пальцами, призывая тотем.
— Только легонько. Нам не нужны вопросы от жандармов, — мягко попросил я.
Семеновы не поняли, с кем я говорю, и непонимающе переглянулись. А потом перед ними появилась Любовь Федоровна.