Кони в дорогой упряжи, горделиво вскинув выразительные головы с маленькими ушами и горбатым профилем, игриво переступали с ноги на ногу, высоко поднимая колени, словно готовые в любое мгновение ринуться вперед — чистокровные шадрские скакуны. В складках черных одежд наездников золотом и серебром поблескивала отделка ножен. Приблизившись к незнакомцам, они стащили повязки вниз, обнажая смуглые скуластые лица и все спешились – это был добрый знак уважения, поскольку сидящий на лошади всадник смотрит на пешего сверху вниз.
— Да будет пустыня добра к путям вашим!
Рик ответил:
– И вам доброй дороги.
– Достославный и мудрейший хаким Гаяз, да будет век его долог, приветствует Великого Альтаргана Алрика в своих землях, – заявил воин, безошибочно глядя в упор на Рика и вынимая из рукава маленькую золоченую тубу с письмом. – и приглашает его в свой летний дворец.
Он протянул тубу, но не Рику напрямую, а стоявшему рядом с ним Ноксу. Рыцарь, не сводя глаз с посыльного, вскрыл ее, вынул свиток и, развернув, подал Рику.
Тот пробежал глазами письмо. Каллиграфические росчерки складывались в орнамент, больше похожий на красивый рисунок, чем текст. Но языком он владел достаточно хорошо, чтобы не запутаться в дополнительных вензелях. Дочитав до последней строчки, он спросил:
– Мудрейший хагим Гаяз, да будет прославлено его имя, говорит, что у тебя есть еще кое-что для меня.
Воин кивнул, вынул из другого рукава вторую тубу и точно так же передал Ноксу.
Вытащив из нее мягкий пожелтевший пергамент, Нокс удивленно приподнял брови — и протянул свиток Рику.
— Что это? -- не удержался от вопроса Бруно.
Рик, изучая пергамент, тихо проговорил:
– Доказательство того, что все ритуалы для вызволения меня из пустоты проводились по распоряжению хакима Гаяза. Только самая последняя часть была проведена без его участия, потому что свиток был похищен.