Встречаясь в часы отдыха, мы гуляли, наслаждаясь деревенской романтикой. Он много расспрашивал о моем старом мире, о его истории и географии и не переставал удивляться, как ребенок. А еще целовались украдкой, когда никого не было рядом.
— Как вы? — я склонилась над лихорадящей женщиной и коснулась лба ладонью. Суровая действительность тут же вымела из головы все мысли о романтике.
— Уже лучше, милая, — тихо проговорила она и закрыла глаза. — У меня отец когда-то сыпухой переболел, так потом всю жизнь с сердцем мучился.
— Отставить уныние. Все у вас будет хорошо, — сообщила бодрым голосом.
Целительская магия потекла ровным потоком, снимая боль и жар. Потом я обработала расчесы и царапины мазью, чтобы снять зуд. Больные получили свою порцию внимания и ухода, а потом я перешла к детской палате, которая располагалась за перегородкой.
Один молодой маг земли сделал для малышей деревянные пирамидки, кубики и другие игрушки. Они тихо играли, считая вспышку тифа просто каким-то приключением, а не болезнью.
Заметив меня, малыши сразу разошлись по кроваткам и дали проверить температуру и осмотреть кожу. Заживление с помощью магии шло быстрее, дети и молодые болели легче и выздоравливали раньше, чем пожилые люди.
Но все равно эта поездка стала для меня испытанием. Истен говорил, что если регулярно давать магическому источнику серьезную нагрузку, то его объем будет увеличиваться.
Уголек теперь чаще занимал роль молчаливого наблюдателя. Иногда прохаживался вдоль коек с больными и, если кому-то становилось хуже, звал меня. Или запрыгивал в постель и занимался кототерапией. Больные его полюбили и даже делились своими порциями, чем пушистый обжора с удовольствием пользовался.
Мы кормили людей и разносили еду сами. Они получали бульоны, мясные пюре, рыбные котлеты на пару и каши из круп, кисели и компоты.
Тяжелые больные получали легкую пищу, кого-то приходилось уговаривать проглотить хотя бы ложку бульона. Но по мере выздоровления мы переводили их на общее питание.