– Где завтрак? А, Ася?
– Ваша жена уехала.
– Куда?
– На работу.
– А каша? И мое какао!
– Сейчас принесу.
– Так поторопитесь, – взвизгнул Лев Яковлевич, – бог знает сколько времени уже жду. Мне работать пора. Раннее утро самое плодотворное время! Шевелитесь, любезнейшая Марфа!
Я порысила на кухню и принялась искать на полках геркулес. Однако у Льва Яковлевича оригинальное понятие о раннем утре, стрелки уже показывают час дня. Как назло, овсянки не нашлось. Я вернулась к Льву Яковлевичу.
– Хотите творогу?
– Что?
– Это такая белая вкусная штука, очень полезная, богатая кальцием, ее дает корова, вернее, буренку доят, а уж из молока…
– Марфа, – загремел Лев Яковлевич, – не читайте мне лекций! По утрам я ем кашу.
– Манную будете?
– Ни за что.
– Гречневую?
– В рот не возьму.
– Рисовую?
– Никогда в жизни.
– Пшенную?
– Марфа! Вы с ума сошли! Немедленно подайте овсянку.
Я понуро вернулась на кухню. Очень хорошо помню, что вчера вечером вот тут на полке стояла большая желтая коробка с надписью «Геркулес».
Я зачем-то полезла в холодильник, потом пошарила на подоконнике, наткнулась на кастрюлю, в которой мы варим еду собакам, открыла крышку и сообразила: вот он, геркулес. Катя сварганила из него обед для членов стаи.
– Марфа! Кашу! – долетело из-за стены. – Сейчас! – крикнула я.
– Живее!!! Овсянку!
Поколебавшись мгновение, я схватила ложку, наполнила тарелку и побежала с ней к вопящему Льву Яковлевичу.
– Где сироп? – грозно нахмурился Лев Яковлевич.
Пришлось опять идти на кухню и открывать шкафчики. В одном нашлась бутылка, я схватила ее, плеснула в тарелку похожую на воду жидкость и понеслась в спальню.
Нос уловил легкий аромат, очень знакомый, но мне было не до того, чтобы разбираться, чем у нас пахнет в коридоре.
Поставив тарелку на тумбочку, я ринулась назад.
– Марфа! Это что?! – заорал академик.
– Каша. Геркулесовая. С сиропом! – крикнула я, достигнув кухни.
– Но это…
– Сейчас вернусь и принесу какао.
– Марфа, это…
– Да, да, страшно вкусно! – орала я, мечась между столиком и плитой.