– Не расстраивайтесь, лучше поезжайте домой, там примите пилюлю и ложитесь спать, проснетесь Белоснежкой."
"Мы завершили товарно-денежный обмен. Новенькая купюра перекочевала в широкую ладонь Веры Ивановны, я получила взамен пластиковую баночку. Не успела ее спрятать, как женщина сайгаком кинулась через дорогу.
– Спасибо! – крикнула я, высовываясь из окна.
– Пей на здоровье, – ответила на бегу Вера Ивановна и исчезла за поворотом.
Я посидела пару секунд, опершись на руль. Приехать домой, слопать капсулу, проснуться удивительно красивой и ошарашить народ, появившись утром из комнаты?
Нет.
Я быстро отвинтила крышку. Внутри лежали таблетки. Нет, это капсулы, круглые, плоские, желатиновые, а внутри переливается какая-то густая субстанция. От лекарства слегка пахнет рыбой… Впрочем, ничего странного нет. Катюша выписывает медицинские журналы и недавно читала нам вслух статью, в которой говорилось, что в рыбе типа лосося содержится много так называемых жирных кислот, благотворно влияющих на состояние кожи и волос.
Всю дорогу до дома я щупала лицо и пыталась рассмотреть себя в зеркале, но особых изменений не заметила. Впрочем, глаза стали блестеть ярче, а взлохмаченные пряди неожиданно пригладились, обычно они торчат, словно иголки у обозленного ежа. Вот оно как! Процесс пошел!
Ажитированная сверх меры, я принеслась домой и мгновенно налетела на Вовку, который мирно курил на пороге гаража.
– Скажи, как я выгляжу? – наскочила я на майора.
– Отлично, – вяло ответил Костин.
– На сколько лет?
Приятель сунул окурок в пустую банку из-под растворимого кофе.
– Ну…
– Говори!
– Глаза на восемнадцать, – ухмыльнулся Костин, – фигура на двенадцать, щеки на двадцать…
– Вот! Я красавица! Молодая! Роскошная!
– Подожди, – хмыкнул Костин, – сейчас сложу все цифры вместе: «глазные» восемнадцать, «фигурные» двенадцать, «щечные» двадцать и получим в сумме твой подлинный возраст!
Честно признаюсь, я отвратительно считаю, прибавляя к семи восемь, всегда получаю разный результат.
– Дурак! – обозлилась я на майора. – Мне до полувекового юбилея еще жить и жить.
– Стою себе, молчу, – пожал плечами Костин, – чего напала?
Я молча пошла в дом.
На кухне была одна Ася, медленно убиравшая со стола тарелки. Я возмутилась. У Курочкорябских в семье явно неправильно распределены обязанности.