– Действуй! Ага, боишься! Слабо тебе!
– Ерунда! – выкрикнула я, схватила новый пакет, встряхнула и натянула на голову.
Что-то противно мягкое, похожее на прикосновение улитки, сжало шею. На секунду я вздрогнула, потом поняла, что довольно свободно дышу, хотя «Аргус» выглядит совершенно целым, в нем нет ни дырок, ни щелей, ни шлангов, ведущих к баллонам с воздухом. Да и обзор хороший. Такой эффект наблюдается в тонированной машине. Снаружи стекла кажутся непробиваемо черными, а изнутри они почти прозрачные. И слышно вполне нормально, не так остро, как всегда, но это ерунда.
– Ну и продемонстрируй нам способ избавления от сего противогаза, – ехидно предложил Кирюша.
– Пустяковое дело, тут есть шнурок!
– Ждем не дождемся!
Я пошарила пальцами вокруг шеи. Ничего, никаких тесемок, ниток, ремешков…
– Ну и как? – хихикнула Лиза.
– Не нашла.
– Мы тоже.
– Подумаешь, – я решила не сдаваться, – запросто освободимся.
– Мы уже пытались, – хором сообщили дети, – ни фига!
– Вы просто не были настойчивыми.
– Ладно, – не стала спорить Лизавета, – уж ты, будь добра, стащи это с себя и с нас заодно.
– Мы-то косорукие, – заерничал Кирюшка, – глупые, неразумные, ленивые…
Слушая его, я пыталась избавиться от «Аргуса». Сначала хотела сдернуть его, но кольцо, мягко сжимавшее шею, не позволило это сделать! Подергав шлем из стороны в сторону, я решила попросту разорвать его, и вновь потерпела неудачу.
– Ну и как? – поинтересовалась Лизавета. – Небось плохо стараешься!
Не говоря ни слова, я сбегала на кухню, притащила ножницы и заявила:
– Главное – сохранить ясность мышления! Разрежем ткань, и делу конец.
Стаффордшириха протестующе гавкнула. Но я уже схватила ее за шею:
– Давай без капризов!
Вы можете мне не верить, но ткань осталась целой. Я тыкала в нее сначала большими, затем маленькими ножницами, ножом, штопором, вязальной спицей, вилкой, зубочисткой, но на материале не появилось даже крохотной царапинки.
– Может, он из чугуна? – предположил Кирюша.
– Вместе с черепом, – пробормотала я, – нет, этот способ не подойдет.
– Попробуй его расплавить, – предложила Лизавета, – можно к тебе, Кирюха, горящую свечку поднесем? Шлем размякнет и стечет!
– Сдурела, да? – завопил Кирюшка. – Сама изображай Джордано Бруно!
– Замолчите, – велела я.
И тут Рейчел завыла, тоненько, жалобно, ей начала вторить Муля. Ада свалилась на пол и прикинулась мертвой.