Была бы ее воля, я бы уже стояла у стенки… А она бы прикурила и кивнула: “расстрэ-лять!”
— Может быть, она просто тяжелая на характер? Уверена, что ее рук дело?!
— Ви, я не просто так предвзято отношусь к ней. Она звонила и требовала оставить ее сына в покое, обзывала меня шлюхой. Плюс это… Вывалили ту версию, по которой я — шлюха и сама на дядю вешалась!
— Та-а-ак! Звонила Дубинину?
— Нет! Пусть остается со своей мамочкой, которую просил понять и принять. Но она сука, каких поискать! Просил ли он ее понять и принять меня? Или пообещал, что накинет на меня платок и превратит в домашнюю клушу, годную только, чтобы рожать ему детишек, пока сам по сочным бабенкам бегает! Пусть трахнутся со своей показной идеальностью.
Глава 39
Марфа
Все сделали, как говорила Виола, забрали удивленную Сенечку, но она смышленая, поняла, что ситуация непредвиденная.
Первые видео появились в сети еще в момент, когда мы только заселились в загородный домик, составляющий часть единого комплекса для отдыха. Это было не интервью, записанное журналисткой, а потасовка, снятая кем-то из зевак.
“Уделала жестко!” — гласила подпись.
Не хотела смотреть, но заставила себя, чтобы понимать, как я вела себя.
Ролик короткий.
На нем нет разговора целиком, только яркий финал.
Журналистка всполошилась, вскинулась за ценным предметом, начала требовать вернуть. Я отчитала ее за грязный, лживый язык и пообещала засудить за клевету. Небольшая потасовка, потом я быстро ушла, на видео журналистка собиралась поспешно, звонила кому-то по телефону.
— Откуда у нее второй телефон? — возмутилась я.
“Психованная! У меня телефон не включается! — расстроилась журналистка, тряся мокрым гаджетом. — Сто пятьдесят штук пропало… Скажи Нине, пусть возместит накладные расходы, там…”
Журналистка обернулась, видимо, заметив снимающего, и толкнула камеру ладонью, требуя убрать.
Надо же, какая трепетная! Сама меня на два устройства снимала.