По нашему – это к вечеру..."
"– А на «мобильник»?
– У меня нет номера.
– Зураб вестей не подавал?
– Пока нет. Насколько я помню, он прилетит или сегодня вечером, или завтра утром.
– Чем Саша в последние дни занимался? – интересуется Тобако.
– Журналы читал. Компьютерные. Подбирал всё, что можно найти про хакеров. Он не говорил, но я журналы видела...
– Что-то новое... – отмечает Доктор. – Раньше он хакерские заботы сваливал на меня. Хлеб желает отбить или новое задание получил?
– С Костроминым связь поддерживал постоянную.
– Кто руководил обыском? – интересуется Пулат, имеющий возможность задавать только такие вопросы, поскольку в остальных вопросах он просто не сведущ, не успел ознакомиться с ситуацией.
– Какой-то майор. Он неразборчиво фамилию назвал. Я далеко стояла.
– Какая? – переспрашивает Пулат, удивлённо поднимая брови.
– Созвучная, что-то с «шизой» связано. Мне так показалось. Но у него дикция отвратительная. Трудно разобрать. Шепелявит... По крайней мере на букву «ш» начинается...
– Откуда он?
– Из нашего отделения...
– То есть, – с заинтересованной насмешкой переспрашивает Тобако, – ты хочешь сказать, обыск проводили не парни из городского отдела незаконного оборота наркотиков, а простые менты из отделения?
– Так они представились.
Доктор Смерть, чуть не сломав кресло, плюхается в него и утробно... не смеётся, а членораздельно произносит: «Ха-ха-ха!»
– Чему ты радуешься? – невесело смотрит на него Александра и непонимающе хмурит брови.
– Мальчики в серых погончиках не знали, надеюсь, куда они влезли? Как Саня себя вёл?
– Саша ничего им не сказал. И меня взглядом предупредил. Я поняла. Назвался временно не работающим. Протокол составляли при мне.
– Понятно... – улыбается и Тобако. И переглядывается с Доктором.
– Вам понятно... А я всё равно не пойму, над чем вы смеётесь. – Сердитый тон показывает, что Александра готова возмутиться. – Мне кажется, что Саше сейчас не до смеха.
– Не обижайся... Мы и сами ещё не понимаем, – отвечает Андрей. – Но обязательно разберёмся, и скоро. Хорошо, что менты привычно наглые, и в своей наглости ещё более привычно тупые.