– Ветер постоянно меняется. Уже здесь следов не видно. Откуда они могут быть дальше, на открытом месте?
Разин молча опускает голову, признает свое поражение... И поддергивает на руках велосипедные перчатки. Он всегда их поддергивает, чтобы кулак жестче чувствовать. А когда злишься, кулак сжимается сам собой... С силой и хрустом суставов...
2
След в пещере, догадываясь, что это будет именно указующий след, намеренно оставил Леня Борман. Он воспользовался тем, что боевик, идущий последним, споткнулся и толкнул его в спину.
– Осторожнее, – говорит он, и снова устремляется вперёд. – Здесь обходите середину. По камням идти. Тропа заминирована.
– Я знаю, – кивает Азиз.
Устье пещеры встретило их свистом ветра и снежной кутерьмой, за которой ничего не видно. Руку вытянешь – свои пальцы, и их-то увидеть не сумеешь.
Или от плена, от тюрьмы...
– Замыкающий... – оборачивается Талгат. – При попытке пленников к бегству стрелять сразу... Опусти предохранитель...
Идти с опущенным предохранителем автомата – мера чрезвычайная. Тем более на такой сложной дороге. Поскользнешься, споткнешься, ногу не так и не туда поставишь, упадёшь – автомат может сам выстрелить.
Талгат вытаскивает из-под куртки моток тонкого, но прочного альпинистского каната.
– Завязывать не обязательно. По два витка вокруг пояса... Этого хватит. И не выпускать из рук... Кисти в рукава. Держаться через рукав. Пальцы беречь! Ноги...
Он только сейчас освещает фонарём и осматривает ноги компьютерщиков.
– Шайтан!.. Какой дурак привёл их так? Они же без ног останутся, стоит только сесть на пять минут в сугроб... Теперь из-за чьей-то небрежности мы не можем себе отдых позволить... Они не нужны мне подыхающие... Они нужны мне здоровые...
Азиз что-то объясняет на незнакомом языке, оправдываясь. Азиз подчиняется Талгату не только как спасителю. Он получил такой приказ. И знает, что этот приказ обязан выполнить, иначе неприятности ждут всю его семью.