Но сейчас этот скрип уносится ветром и смешивается с непрерывным гулом. Одно плохо – ветер дует в сторону дома. Если там собака, неслышный для идущих людей скрип снега от собственных шагов может достичь ушей собаки, и она-то разберёт, что это за звук...
* * *Азиз сидит на полу перед очагом, вытянув ноги и руки, подкладывает в огонь ещё одно полено, самое тоненькое, наполовину расщеплённое. Такое быстро займётся пламенем. Командир уже одет и собран, потому что встал раньше всех – обуться только пока ещё не пожелал, пока трое его товарищей собираются.
Тот сидит у окна на скамейке, сколоченной из толстых досок. Пытается выглянуть за стекло, но видно плохо. Мало того, что за окном не прекратилась, хотя и поутихла снежная круговерть, ещё и само стекло почти закрыто морозным узором – ничего не разберёшь.
– Кто-то идёт? – спрашивает Азиз с лёгкой тревогой в голосе.
– Кто его знает... – отвечает хозяин. – До вашего прихода трижды так было... зарычит, я выхожу, знаю, что Талгат подойти должен... Никого...
– Выйди... – говорит Азиз.
Хозяин неторопливо поднимается, суёт ноги в ту странную обувь, которую русские зовут валенками, и выглядывает за дверь. Присматривается, прислушивается.
– Никого нет... И не видно ничего... – хозяин закрывает дверь торопливо, потому что ветер со снегом врываются в дом.
– Выпусти собаку... на случай... – строго приказывает Азиз.
– Какой ты... – недовольно ворчит хозяин. – Собака не больше твоего пургу любит...
Но всё же открывает дверь и валенком выталкивает большую кавказскую овчарку на веранду.
Азиз внимательно слушает. Нет, собака не лает. Только после этого обувается и берёт в руки автомат.
– Да укажет Аллах вам дорогу... – говорит хозяин на прощание.
Азиз открывает дверь. Настороженно осматривается. Ему показалось, что взвизгнула собака. Нет...