Я от этой женщины ничего хорошего не видела, но сейчас мне ее очень жалко.
– У вас есть сын.
Марта досадливо фыркает. Будто это, черт его дери, ничего не стоит! Нет, я могу понять любовь к мужику, но как она может быть больше любви к ребенку – не понимаю. Неудивительно, что Матиас… такой. И что он так тянулся к отцу, тоже неудивительно. Мы с ним оба недолюблены. Я по понятным причинам, а он… совершенно необъяснимо. Ведь, на первый взгляд, все у него вроде было. Все, кроме того, что на самом деле важно любому ребенку.
– Пойду, подышу воздухом.
Шаркая ногами, Марта выходит из столовой. К ней присоединяется Джек.
– Смотрю на твою мать, и знаешь что думаю? Может, даже хорошо, что я своей не знала. Не каждой женщине это все же дано.
– Жалеешь меня?
– Нет! Просто не понимаю, как такое возможно. Был бы у меня сын вроде тебя, так я бы им знаешь как гордилась? – в запале говорю я. Матиас поднимает на меня мертвый взгляд, и мне кажется, что на секунду в нем проступает что-то живое.
– Почту за комплимент.
– Именно так и сделай! Ты хороший, Матиас. Отец тобой страшно гордился. Все время мне про тебя рассказывал. И это тогда, когда я верила, что ты тот еще гад!
– И что… – Матиас облизывает губы. – Что он говорил?
– Что лучшего сына он не мог пожелать, вот что.
Широкие плечи Матиаса конвульсивно дергаются. Он кивает, отставляет тарелку и пулей проносится прочь. Смотрю ему вслед, и сердце заходится. Что я такого сказала? Отец вроде был не из тех сухарей, от которых похвалы не дождешься.
И мне никогда не услышать.
Его боль подстегивает мою, усиливая ее стократно.
Выхожу следом, но натыкаюсь на примчавшуюся Марианну. Ну что ж. Она невеста. Кому как не ей его утешать?
В день похорон тоска достигает своего апогея. Мне плохо в толпе, меня тошнит от запаха ладана и венков. А еще я не могу отделаться от ощущения, что на меня неотрывно пялится женщина из церковного хора, который приехал вместе со священником на отпевание.
– Ань, вот, заплати им, мне надо отойти. Справишься?
Часто-часто киваю. На Матиаса страшно смотреть. Глаза ввалились, черты лица заострились. Я как во сне преодолеваю шаг, что нас разделяет, и крепко-крепко его обнимаю.
– Держись, братишка. Ты только держись, хорошо?
Отступаю резко, чтобы прилипшая к нему Марианна не подумала ничего такого, и плетусь к поджидающему меня церковнику.