Глупо? Скорее бездумно и бессмысленно!
– Вы сами все поняли бы, если бы он с вами пообщался, – оборвал всех Глеб, повысив голос. – То, что он чувствует, снова и снова залезая в петлю, не пожелаешь и врагу! Он напуган, потерян и очень одинок… И ему больно, ребята! Бесконечно больно.
– А ты хочешь испытать это на себе? – возмутился Рыжий.
– Не хочу, – признался Глеб. – Но должен. Только так получится упокоить его душу. Выхода нет.
– Не делай этого, Глеб, – попросила Зоя. – Не надо…
– Зой, все будет хорошо.
Мы умолкли. Потому что не знали, что ответить Глебу, потому что его план был опасным. Стоило все тысячу раз обдумать и взвесить, но Глеб не желал ждать. Как можно проникнуться так к мертвецу, чтобы поставить себя под удар ему на благо?..
Я подумал о Семене и о том, на что мог бы пойти ради его души.
Глеб же ни минуты не сомневался. Он сделал два больших шага к табурету, так же как Висельник до этого, наклонился, взял табурет и поставил его ровно под удавку. Не колеблясь залез на импровизированный эшафот и надел себе на шею петлю, но перед тем, как сделать шаг в пропасть, все же взглянул на нас и кивнул.
Я с трудом мог смотреть на то, как корчился на удавке уже мертвый человек, но страдания Глеба отдавались во мне почти физической болью. Друг сразу же стал задыхаться и извиваться на веревке, словно пойманная на удочку рыба. Мы с ребятами среагировали все разом, подбежали к нему и схватили под ноги, как он и говорил. Я задрал голову, чтобы взглянуть на Глеба, он промолчал, но похлопал меня по плечу, мол, все хорошо.
– Зоя, вода!
Я говорил с натугой из-за веса Глеба, но это было несравнимо с тем, что сейчас переживал он. Мы с Рыжим и Кики держали его крепко, волноваться вроде бы было не о чем, но меня аж распирало изнутри от нервов.
Зоя стала дрожащими, непослушными пальцами откручивать крышку с бутылки со святой водой. Наконец справилась, хотя с каждой секундой выглядела все более беспомощно.