– Иди ко мне! – раскрывает свои объятия для меня Зарецкий. – Я люблю тебя, Маш, как же сильно я люблю тебя!
Он не врет, я вижу это по его глазам.
Глава 32
Дорвавшись друг до друга мы несколько дней не вылезали из кровати. Я приходила домой, готовила, играла немного с детками, и убегала обратно к Зарецкому. Ничего не могла поделать с собой. Это было выше меня.
Я всегда его любила, и теперь это чувство возросло в несколько раз.
Матвей молчит, лишь зубами скрипит от злости иногда. Вот и сейчас, я варю супчик для нас и Зарецкого, а Матюша мрачнее тучи меряет кухню шагами.
– Слушай, Маш. Это уже не смешно.
– А кто смеется?
– Ты понимаешь, что согласилась на роль любовницы?!
Его злые слова ошпаривают меня кипятком.
– Нет. Нет. Сабина ни разу не появилась за все эти дни, Матюш, понимаешь?! Я торчу у него дни и ночи напролет, а ее нет! Не нужен он ей, да и она ему.
– И тем не менее, она ему жена, а ты – никто!
Как не хочу признавать его неправоту, но не могу. Он прав. Я вообще сейчас непонятно в каком качестве.
– Маш, а может нормального мужика найдешь себе?
– В смысле, нормального?"
"– Ну… – задумается Матвей, – не женатого. Ты молодая еще, дети маленькие. Найди им папу, и себе мужа, успокойся наконец!
– Я уже нашла. – тихо отвечаю ему набычившись. – И мужчину, и отца своим детям. На другого я не согласна.
– Ты сейчас говоришь, как эгоистка, и как разлучница.
– Прекрати! – осаждаю братца. – Вообще не твое дело!
* * *– Маш… ты сегодня сама не своя. – Кирилл подмечает мое подавленное состояние.
С недавних пор ему разрешили прогулки по территории госпиталя, и мы вышли на свежий воздух.
– Кирилл… а если Сабина узнает… о нас?
– Тебя Сабина что ли волнует? – Кирилл останавливается, приобнимает меня, прижимает к себе.
Пахнет прелой листвой, дождем, без шапки уши щиплет морозом.
– Она ни разу не пришла ко мне. У нее своя жизнь, у меня своя.
– Но вы женаты! – возражаю я. – А каковы наши с тобой отношения? Я что твоя любовница?! Это так унизительно!
Мне обидно. Как же мне обидно за себя, хотя в этом виновата только я сама. Не шла бы у него на поводу, и не страдала бы так теперь.
– Маш! – гладит он пальцами мою скулу, ласкает губы, рассматривает, будто картину в музее.