— Простите, вы не могли бы поставить стул для меня рядом с гробом супруга?
На благообразном лице священника промелькнуло недовольство:
— Миледи, так не полагается… — начал он.
— Мне осталось не так уж много времени видеть его, — твердо проговорила королева.
Священник кивнул и подчинился.
Теперь стул стоял у самого гроба, в круге света, лившегося из окон на барабане купола.
— Будто софиты рампы, — подумала она, усаживаясь на стул.
Опять эти слова… Священник услужливо откинул покрывало, открывая скрещенные руки покойника, державшие меч.
— Скажите, — вырвалось у нее спонтанно. — Как вы поддерживаете тело в таком идеальном состоянии? Бальзамировка?
Брови священника полезли вверх, он крякнул и дернул шеей, а потом проговорил:
— Я не совсем понимаю, о чем вы, ваше величество. Состояние покойного государя стабилизировано магией. Так будет до приезда его высочества принца Рихтера и перемещения государя Гордина в усыпальницу королей Аламора. А в усыпальнице, где он займет свое место рядом с королями прошлого, особая магия мумифицирует тело и погрузит его в стазис навечно.
— Навечно… — прошептала она следом. — Спасибо. Теперь оставьте меня наедине с моим супругом.
Священник странно посмотрел на нее, поклонился и ушел в притвор. Королева осталась одна.
Каким он был, ее муж, государь Гордиан? Спрашивала себя королева Линевра. И не могла ответить. Она его не помнила, точнее, просто не знала.
Мертвый король, ее муж, лежал на своем последнем ложе, освещенный рассеянным светом.
И увидеть на своей руке браслет.
Браслет, с которым связано нечто очень важное. Почему важное? Почему?!!
— Потому что это последний подарок мужа, — ответила память.
Она снова взглянула на Гордиана. Этого мужа?
— Нет, — снова подсказала память. — Настоящего.
… Мирочка…
Так звал ее настоящий муж? Мирочка… Мирослава!
Браслет снова привлек внимание, странно блеснувшими камнями.
Ей подумалось, что она сейчас в точности похожа на Арвен у гроба Арагорна.
И это стало последней каплей. Хорошо знакомые, привычные слова которым нет объяснения в этом мире. Слова из другой жизни, из жизни Мирославы.
Все. Дальше думать нельзя. Потому что сейчас она дошла до точки. Потому что память обрушилась внезапно, оглушив кошмарным понятием, что встречалось ей не раз в дамских романчиках.
Попаданка.