Правда, когда он вышел и я осознала, что осталась наедине с разъярённым мужчиной, мне захотелось позорно проблеять: «Вернись ко мне, я всё прощу!»
Но было поздно. Ректор дёрнул головой, ослабил галстук и направился прямиком ко мне…
Чем ближе он подходил, тем сильнее я вжимала голову в плечи, будто это могло помочь избежать встречи с этим рычащим и жутко недовольным индивидом.
Остановился у самой кровати, окинул меня презрительным взглядом и брезгливо процедил:
– Мисс Элена, мне кажется, в прошлый раз я ясно выразился, что отношения между преподавателями в стенах моей, – тут он особенно выделил слово, – академии недопустимы.
Сказать мне было нечего, потому что как бы это не было парадоксально, а я была согласна с ним на все сто. Не про отношения на рабочем месте в целом, а в том, что Элене стоило бы выбирать кандидата для брачных игрищ с большим тщанием. Но ответа от меня ждали, и смотрели при этом так угрожающе алчно, что мне вдруг показалось – ещё мгновение и меня попросту покусают.
– Такого больше не повторится, – произнесла тихо и, невинно хлопнув ресницами, глазки в пол опустила, прям как самая примерная воспитанница института благородных девиц. Не то, чтобы я рассчитывала на помилование от этого злюки, но чётко знала, как следует вести себя с разгневанным начальством. Особенно с таким, которое рычит и злиться без особой на то причины.
Ректор замер, кажется, даже дыхание затаил и мне пришлось поднять взгляд, чтобы увидеть безумно удивлённую физиономию.
Он набрал в грудь воздуха, да так ничего и не сказал, лишь развернулся и быстро скрылся за дверью. Вот и что это сейчас было?
Я была совсем не против, чтобы меня оставили одну, но как-то слишком быстро сдулся этот бешеный енот. Через минуту в дверь заглянула медсестра и недовольно покачав головой, потушила светильник в комнате.
"Вот только сон был не совсем обычным. Я оказалась в каком-то кабинете, заваленном кипами папок и бумаг, а за столом, утопая во всём этом богатстве сидел маленький сгорбленный человечек с лавровым венком на голове.