Очень сильно занят. Я надеюсь, Татка все сделала правильно.
Очень надеюсь, что она получила свое, и у нее тоже сладкая жизнь настала.
Потому что нам, страдалицам, этого сильно не хватает.
Я легонько поворачиваюсь на бок, прямо под тяжеленной Димкиной лапой, нечаянно прижимаясь к нему задом. И лапа тут же приходит в движение, спускается ниже и притискивает меня к паху. А там уже все очень даже не спит. Бодренько все.
Я не рискую поворачиваться, потому что есть у меня ощущение, что сам владелец шаловливой руки и не менее шаловливого достоинства еще не проснулся.
А потому замираю испуганным мышонком. Не шевелюсь. Таращу глаза на его брата, тоже развернувшегося ко мне и счастливо уткнувшегося в волосы.
А потом происходит одновременное.
Рука с бедер сползает и приподнимает мою ногу, скользит к промежности, нагло проникает, а Ромка прямо в ту же секунду раскрывает глаза и наваливается на меня с поцелуем.
И я не успеваю даже пискнуть.
Чувствую, как медленно и болезненно входит член, Димка удовлетворенно выдыхает и начинает двигаться, размеренно и тягуче. И точно так же, размеренно и тягуче, движется язык его брата в моем рту. Это двойное проникновение моментально заставляет мозг отключиться, оставляя только рефлексы. Тоже безусловные.
Обнимать, трогать, выгибаться, подаваться бедрами назад, отвечать на глубокий пьяный поцелуй.
Проворные пальцы Ромы находят мою ладошку, кладут на член, заставляют сжать и водят, сами водят вверх и вниз.
А потом меня опять прижимают. Зажимают с двух сторон. Целуют. Что-то бормочут сонными сладкими голосами.
И я успокаиваюсь. И еще раз убеждаюсь, что у всех понятие сладкой жизни разное. У меня – такое.
Мы проваливаемся в сон, обнявшись втроем. Спаявшись в одно целое.
И просыпаемся, только когда слышим щелкание замка и звук открывающейся и захлопывающейся двери.
31. Отцы и дети.
Первым вскакивает Ромка, прямо голым прется в коридор и оттуда уже орет:
- Димас!
Я открываю один глаз, гадая, что это такое происходит.