«Ничто не требует таких эмоциональных и умственных усилий, как самообман, – вздохнула она, – а с Валентином пришлось бы сплести себе кокон из иллюзий, чтобы получить необходимое мне чувство уверенности в человеке, с которым я делю жизнь».
Лариса не уступила бывшему жениху, но все же Крашенинников был ее первым мужчиной, и потом она сторонилась всяких упоминаний о нем, чтобы не бередить себе душу. Хоть место в аспирантуре было именно тем, к чему она стремилась, Евсеева некоторое время колебалась, прежде чем занять его.
Но потом все же сумела выстроить отношения с покинутым любовником, да, в общем, они почти не пересекались, хоть всю жизнь проработали в одном здании.
Крашенинников состоял практикующим врачом, а она – научным работником, по службе у них не было точек соприкосновения, и, случайно встречаясь на территории, они ограничивались сухим кивком.
– Я думала, он давно меня забыл, – Лариса достала из ящика стола сигареты. По тому, как жадно она затянулась, Лиза поняла, что ей давно хотелось курить, – и знаете, мы с ним виделись довольно редко, может, раз в месяц или два, а у проходной так вообще никогда не сталкивались.
Лиза пожала плечами. Если судьба и говорит с нами, то мы не понимаем ее языка.
– Да, дела, – протянул Зиганшин, когда она закончила свой отчет, – блестящая работа, Лиза, ведь можешь, когда захочешь!
Скромно опустив глаза и поболтав пакетиком в кружке с кипятком, Лиза пробормотала, что это она еще не старалась.
– Итак, со стороны потерпевших у нас вырисовывается общий знаменатель: какой-то молодой доктор, севший за незаконное помещение человека в дурдом.
Лиза осторожно коснулась плеча Зиганшина:
– Мне все же кажется, что ее смерть никак не связана. Просто страшное совпадение.
Зиганшин потер лоб ладонью, будто приходя в себя:
– Согласен. Не знаю, есть связь или нет, но мне кажется, будет неправильно, если я начну рыться в Наташиной жизни и вынюхивать ее секреты.