– Ладно, допустим, Шелест умер, но дело его живет. Может, родственник какой-нибудь решил отомстить…
Зиганшин сказал, что у Георгия Петровича, по официальным данным, никого не осталось, а когда Лиза предположила, вдруг какой-то человек, пострадавший от рук психически больного, решил убивать радетелей за их права, а старая передача, запись которой он неизвестно где нашел, просто позволила ему установить личности этих радетелей и Шелест тут действительно ни при чем, Зиганшин посоветовал ей не амортизировать зря фантазию, а поберечь для своих книжечек.
– Слушай, я внезапно стал отцом, у тебя мужику ногу отняли. Дел вообще по горло, – вздохнул он, – а тут, чтобы добиться хоть какой-то ясности, нужно потратить кучу времени и сил. Слышал я от одного раскормленного рупора эпохи недавно по телику, что в детективе интрига должна быть изящной и логичной, как шахматный этюд. Я не против, только чтобы разыграть этот этюд, надо сначала найти шахматные фигуры, запрятанные неизвестно где. Даже у Шерлока Холмса была агентурная сеть из беспризорников, которые добывали ему информацию, ибо дедуктивный метод вещь хорошая, но на пустом месте его не применишь.
Лиза вздохнула. Действительно, пока Зиганшин не вызвал ее к себе, она ни разу не вспомнила про их негласное расследование. Начинается новая жизнь, новые заботы. Какое ей дело до неизвестно кого, который, может быть, еще и не существует? Надо заниматься мужем, а не морочить себе голову всякими химерами.
– Но кто знает, сколько народу он еще положит, если мы его не остановим? – сказала она, ненавидя себя за пафос.
Зиганшин быстро заходил по кабинету, бормоча, что всегда чувствовал в Лизе гнильцу и червоточинку, и прав был его инстинкт, нашептывающий не связываться с ней. У него, новоявленного отца-одиночки, появилась куча обязанностей, так что он свои-то дела не успевает делать, а она навязывает ему еще общественную нагрузку, превращая в какого-то престарелого тимуровца.