И лесочек там, говорят, рядом, с грибАм. Вот и говорят, продай квартирку-то, тот домик и купишь. Яблочек мне привезли, тапочки вот купили.
То кнут, то пряник, как говорил Федюнину покойный старик Захаров. В этом случае выбрали пряник. Если не считать черепно-мозговую, с которой она тут и оказалась.
Бабушка одинокая, лежала в переполненной палате, и все соседи думали, что это дети отжали у неё квартиру, но свои подозрения оставляли при себе. А детей-то у старушки и не было, сын давно погиб в Афгане.
— Только там не прибрано же, — сказала Тимофеева, продиктовав мне адрес квартиры.
— А как вы здесь оказались? — спросил я.
— Так иду в магазин-то, хлеба купила, а молочка-то нет. Иду… а потом раз, и здесь лежу! А мне дохтор-то говорит, что, мол, старая, башкой стукнулась, едва выжила. Хоть ничё не сломала, косточки-то хрупкие. А я говорю, мне домой надо, а они говорят, какой дом, у тебя нет дома. У тебя и докУментов-то нету. А я говорю — как докУментов нету? Я же пенсию-то получаю! Мало, но дают. Без докУментов-то ничего бы не дали, тогда почтальонша ругалась, что я чуть не потеряла.
Бабушка, значит, чудом выжила. Говорят, опера циничные, привыкли ко всему, и во многом это и вправду так. Но вот я смотрел на неё и понимал, что этот некий Ганс легко мог взять тот кинжал, чтобы закрыть вопрос — и даже мне стало немного не по себе.
Но мы успели вовремя.
Квартиру никто не продал, и скоро бабушка туда вернётся смотреть «Санта-Барбару» и обсуждать судьбу так хорошо знакомых героев с соседками. Те и расскажут, что случилось с ними, пока её не было.
"— Вот же гады, — отец закурил, когда мы вышли. — Вообще совести нет. Знаешь, думаю, хоть бы кто из них мать свою вспомнил, когда такое творят.
— Суки они, — добавил дядя Витя, покачав головой. — Были люди как люди, а стали какие-то б**.
Ехать было недалеко. Ключей у старушки не было, взламывать без санкции прокурора чревато, но мы надеялись, что бандиты будут уже там.
Квартира на первом этаже.