То у них кухня полыхала, а комнату только немного задело, то у них Груздев посреди огня сидел. Сегодня пригрозила им, что за лжесвидетельство под статью попадут. Ну стали вроде бы одно и то же говорить.
– И что же нового сказали? – поинтересовался Турецкий.
– Одно и то же – не значит новое. Но хотя бы все единодушно признали, что кухня горела уже вовсю, когда они прибыли. А вот комната пострадала очень мало.
– Мы и сами это видели. Что комната почти не пострадала. А насчет угарного газа что?
– Вот вам и новое: они все были в противогазах, якобы запаха никакого почувствовать не могли.
– С пожарными все ясно, – заключил Турецкий. – Хотят, чтобы и овцы были целы, и волки сыты. А у меня завтра допрос с очной ставкой. – И он стал подробно рассказывать о встрече с настоятелем церкви и диаконом отцом Петром.
– Я думаю, настоятель по каким-то соображениям не захотел ничего говорить, – вслух подумал Яковлев.
– Вот и мне интересно – почему? – Турецкий прихлебывал чай и с аппетитом хрустел печеньем.
"– Может, у него какие-то свои отношения с этими олигархами? Как там в церкви? Я имею в виду, в каком она состоянии? Если богатая, значит, олигархи отстегивают. На ремонт, на приобретение церковной утвари, на дорогие иконы, облачение священника… Обычно храм существует за счет прихода. Патриархат не всегда финансирует храмы, – высказала свои соображения Перова.
– Если городская администрация выбирает какой-то храм, чтобы присутствовать там на больших праздниках, то в бедный храм они не пойдут, – добавил Яковлев.
– Церковь не бедная, – вспомнил Турецкий. – Правда, мы пришли после службы, там половина освещения не горело. Настоятель одет в обычную ризу, а у диакона и вовсе простенькая. Мне показалось, чуть ли не из черного ситца. А иконы красивые, дорогие. Да что мы обсуждаем? Конечно, олигархи храму деньги дают. Вопрос в том, много ли? И как к этому относится настоятель?
– А на эти вопросы мы ответить пока не можем… Если мы все обсудили, не пора ли разбредаться? Я засыпаю на ходу, – пожаловалась Галя.
Обсудив планы на завтра, все разошлись, и Турецкий стал звонить домой. Телефонную трубку никто не поднимал. «Девчонки совсем обнаглели», – подумал Турецкий. Как только нет над ними его строгого надзора, пустились во все тяжкие. Часы показывали двенадцатый час.