Проклиная внезапную болтливость и коварство родового символа Тернеров (они сговорились, точно!), я еще потопталась на кухне, сунула нос в припрятанное носорогом за специями зелье. По уровню жидкости убедилась — пьет. Заверила себя, что он только-только пришел, и ничегошечки вообще не успел подслушать, напомнила, что его дела меня касаются, только когда они касаются меня, и… не выдержав, отправилась шпионить.
Дверь в гостиную была приоткрыта, и я добрых полчаса, как идиотка, исходила ядом, наблюдая, как Белла (никогда мне это имя не нравилось!) прилежно испытывает на Тернере все женские средства обольщения, как по учебнику.
Как она сидела, коленками сверкала, ногу на ногу перекладывала, старательно демонстрируя узкие щиколотки и изящную ступню в дорогой туфельке. Как смотрела, ей богу, таки взглядом из-под пышных ресниц можно было бы расстреливать армейские полки! Бам-бам-бам! Стреляет и стреляет! А потом в ход вообще пошла тяжелая артиллерия — девица придвинулась поближе, наклонилась пониже (стратегическое декольте!) и взяла Мэтта за руку, что-то внушая ему глубоким низким голосом.
Когда желание ворваться в гостиную, и настучать нахалке по блондинистой башке тем самым учебником, достигло апогея, я круто повернулась на пятках и буквально заставила себя убраться куда подальше, настойчиво прокручивая в голове принятое решение. Все, Лиза, у него своя жизнь — у тебя своя. Хватит уже ждать носорожьей милости. Может, оно и к лучшему, что так все сложилось, пока ситуация не зашла слишком далеко.
Не зашла, слышишь, Лиза?
Мэтт со своей крокодилицей (носорог и крокодил отличная же пара!) прочирикали всю вторую половину дня. Одно хорошо — обошлось без приглашения на ужин. Зато они долго еще о чем-то договаривали на крыльце, после чего я мстительно сожгла мясо и не доварила картофель. Впрочем, Тернер за ужином сидел с таким отсутствующим видом, что этого, кажется, даже и не заметил, а после — заперся в кабинете. Когда я, закончив мытье посуды и уборку кухни, поднималась к себе — там еще горел свет.
…Первыми вступали боевики.