Оно просачивалось болью днем и кошмарами ночью.
И если, бодрствуя, я еще мог держать себя в руках, то над снами был не властен.
В такие моменты я остро жалел, что проклятье не сделало свое дело, как должно.
Лучше бы мне вообще не быть, чем переживать такое позорище.
Я тихо сполз голой спиной по дереву двери и сел на полу — ссутулившись, упершись локтями в колени и обхватив голову ладонями.
Жалкое зрелище.
Меня, взрослого мужика, боевого мага, примчалась спасать пониженная в правах, не нюхавшая пороху пигалица.
…дура, если бы за мной действительно пришли, то ей с ее блокирующими браслетами не грудью на врага бросаться надо было бы, а забиваться под шкаф и молиться, чтобы о ней не вспомнили.
…хотя, её, может, и не тронули бы…
Кое-как выпрямившись, я побрел в постель, как старая развалина.
Темная, наверное, решила, что я тряпка.
Я повозился в прозрачном сумраке летней ночи, нащупывая одеяло, и натянул его на себя, закукливаясь.
Смешно сказать — я в плену провел всего-то пару дней, нас отбили почти сразу же, а поди ж ты. И пусть умом я понимал, что это, в общем-то, не моя вина, это проклятие выискивает бреши в моей защите — все равно перед перепуганной девчонкой было стыдно.
Резкий всплеск эмоций и сидение голышом на полу дали себя знать — спина, голени и колени противно болели. Даже не болели, а так — ныли на грани восприятия. Вроде бы терпимо, но нудно, изматывающе.
Я поплотнее завернулся в теплую шерсть одеяла, с запоздалой благодарностью вспомнив мать, и мимоходом подумал, что решение уехать было верным — иначе сейчас надо мной вместо одной озабоченной наседки четыре скакали бы.
Уже уплывая в сон, я успел поймать за хвост мысль — надо бы завтра ее проинструктировать. Чтобы в случае реальной опасности сидела мышью и не вздумала в драку встревать. После того, как все закончится — там уже решать надо по обстоятельствам, смотря кто победил.
Пусть она и темная, и бывший враг — все равно. Я несу за нее ответственность.
Глава 4
— Доброе утро, Лиза."
"Вот уж чего я не ожидала услышать, так этого. Я спустилась на кухню сразу, как проснулась, в шесть тридцать — невыспавшаяся и до сих пор злая, как черт. Понадеялась, что если потороплюсь, то смогу позавтракать в одиночестве, а там зароюсь в уборку.