На Чкаловский, оттуда первым же бортом – «домой». Вечером жду вас с подробным докладом. У меня всё.
– Нам нужно на пару дней задержаться... – заикнулся было Иванов. – Тут возникли некоторые нюансы...
– И слышать не хочу! – рявкнул командующий. – Я сказал – на базу! Вопросы?
Иванов тяжело вздохнул и выдал:
– А если вам по этому поводу представитель позвонит?
В трубке воцарилось тяжёлое молчание. Это была прямая конфронтация: какой-то выскочка-полковник ставил под сомнение приказ командующего, боевого генерала, апеллируя к авторитету гражданского лица, у которого он, выскочка, временно находился в оперативном подчинении.
– Если через час мне принесут официальное распоряжение на правительственном бланке – я умываю руки... – в голосе генерала явственно брякнули металлические нотки.
* * *После завтрака Иванов сидел в номере, неспешно собирал сумку и думал. Думал, думал...
Через полчаса будет «вертушка». Вася разметил у озера посадочную площадку...
Товарищи по оружию сунулись было с вопросами – послал всех. Собирайте вещи, не лезьте, дайте подумать! Готовность к убытию – пятнадцать минут.
Полковнику нужно было принять непростое решение. В соседнем номере ждал своей участи пленный...
Проблема не в том, что пленного сразу не сдали чекистам. Хотя, конечно, залепуха ещё та...
Представьте, Иванов выходит на связь с Витей и жизнерадостно сообщает:
– Вы звякните ребятам, мы тут того... За суматохой забыли пленного сдать...
Легко вообразить, какие лица будут у «ребят», когда они примчатся обратно...
И не в том вопрос, что после «беседы» с Петрушиным пленный выглядит весьма скверно и пребывает на грани сумасшествия.
Проблема в том, что пленный нам был нужен самим. Чтобы на месте показать два домика, дав тем самым очень важную нить, которая могла бы разом распутать весь клубок, сплетённый вокруг команды какими-то очень неглупыми людьми. Отдать его сейчас – значит навсегда лишить себя такой великолепной возможности.
Пленный «сотрудничал» искренне. Сдал всё, что знал.