— И что толку от тех двадцати человек резерва? Пойдут в атаку? Фрицы их скосят из пулемётов за пару минут, хоть днём, хоть ночью. Залягут, и будут стрелять с места? Пулемёты, плюс миномёты и конец всей нашей обороне.
— Отрицаешь, предлагай, а то кто-то тут хвастался, что он кадровый, ни чета всяким разным ополченцам."
"— Я такого не говорил. А насчёт предложений, — это шоссе. За ним мы и займём оборону, днём с пулемётами, а на ночь можно и пушку выкатывать. Там вдоль обочины километра два, позицию можно менять хоть после каждого выстрела.
— Но там же до реки восемьсот метров.
— Вот именно, ротные миномёты хоть с того, хоть с этого берега не достанут, а батальонные пока пристреляются, можно раз пять позицию поменять.
— А как узнаешь, что немцы форсировать начали?
— На то и щука в реке, чтобы карась не дремал. Тут уж пусть пехота подсуетится, а то мне всю войну с одной пушкой не выиграть.
— Хорошо, с гранатами поможем, вы идите на склад боепитания, а мы тут ещё покумекаем. — Отпускает нас комбат и дальше разговаривает уже с начальником штаба.
С сержантом Кургачёвым общий язык нашли сразу, так что между собой общались просто по именам, без всяких званий. Тем более он оказался тёзкой нашего Мишки. Начинало уже темнеть, поэтому договорившись с сержантом о взаимодействии, и подогнав ему пару «светляков», я возвращаюсь на батарею. Где и озадачиваю свою «чёртову дюжину» новыми проблемами.