А что, цейлонского не было? — сделав пару глотков целебного отвара, подкалываю я Геннадия.
— В нашем сельпо только лесной, цейлонского не завозили. — Не остаётся в долгу он. Чаёк и правда духовитый, улавливаю вкус мяты, солодки, ещё чего-то знакомого. Жажда сразу отступает, вкусовые рецепторы во рту оживают, а на душе становится теплее.
— Цейлонский ему подавай, ишь барин какой выискался, может ещё и какавы, али кофею. — Возмущённая Анфиса громко гремит умывальником.
— Ну, вы тут пока полюбезничайте, а я на улице подожду, с одного и покурю.
— А ты чего расселся, вали отсюда к своей Варюхе, ходют тут всякие. — Начинает скандалить женщина, когда за разведчиком закрывается входная дверь.
— А у вас молоко убежало. — Голосом Карлсона говорю я.
— Какое молоко? — пытается сообразить Анфиска.
— Грудное. Вон вся ночнушка в потёках. Не стыдно тебе? — Скандалистка на автомате оглядывает себя, пытаясь привести одежду в порядок.
— Ну, ты и гад, обманул бедную девушку. — Увидев мою улыбающуюся физиономию, и не найдя изъянов на своей одежде, констатирует факт она.
— Я такой же гад, как ты бедная девушка. Только не делай злое лицо, очень тебе не идёт. Улыбайся почаще и люди к тебе потянутся.
— Как скажешь, — вздыхает она. — Ты ещё придёшь?
— Честно? Не знаю. Не от меня зависит. — Надевая шинель, отвечаю я. — Но как только, так сразу.
— Приходи, я жду.
— До встречи.
— Пока.
Так и не дождавшись прощального поцелуя, но «обласканный» взглядом сверкнувших исподлобья глаз, выхожу на улицу.
— И что это было? — начал разговор Гена.
— Не знаю, показалось что-то.
— Чуйка? Бывает.