— Доказывайте…
Я взял со своего стола листок тонкой обёрточной бумаги, карандаш, передал Фоксу:
— Пишите: образец свободного почерка гражданина Фокса Евгения…
Фокс, не споря, написал, поднял голову в ожидании дальнейшего. Я объяснил ему:
— Для экспертизы потребуются три документа: образец свободного почерка, образец диктовки и, наконец, образец вашего письма, не связанного с этим уголовным делом.
Фокс снова ухмыльнулся:
— Тогда вам придётся разыскать мои школьные сочинения.
— Ничего, нас устроят ваши снабженческие заявки на сатураторы.
Фокс пожал плечами, спросил:
— Ну, что дальше?
— Дальше пишите свободно, что хочется. На ваше усмотрение.
Фокс взял карандаш, послюнил его — на глянцевитой поверхности обёрточной бумаги химический карандаш оставлял слишком бледный след — и начал писать, преувеличенно старательно, хитро поглядывая на меня.
Вывел несколько строк, покрыв бумагу кривыми колючими буквами, показал мне:
— Хватит, что ли?
На бумажке было написано: «Добрый хороший мальчик Фокс мучается здесь в тюряге ни за что, нет правды на свете, нет счастья в жизни. Мучители не кормят, зажали мою служащую карточку, и в очко сыграть не с кем».
— Всё шутите, Фокс, — сурово пробурчал я, в глубине души очень довольный, что он принял мою игру.
Он взял бумагу, надписал. А я сказал, показывая ему книжку, взятую под честное слово на два часа:
— Вот из этого учебника я вам буду диктовать разные предложения. А вы записывайте, по возможности без ошибок.
— Ну, это ещё надо посмотреть, кто из нас с ошибками пишет, — нахально сказал Фокс и приготовился писать.
"— «Лев Кассиль». С новой строки. «Что это значит — нет биографии? Это всё старомодная интеллигентщина, дорогой мой. Не биография делает человека, а человек биографию. С биографией родятся только наследные принцы», — продиктовал я. — Готово? Давай дальше, с новой строки… «А. С. Пушкин». С новой строки.