Мне было как-то неловко оттого, что надо читать чужие письма, но всё-таки Жеглов, наверное, прав: если не случайный какой грабитель залетел в эту уютную квартиру, чтобы убить и обобрать хозяйку, то корни всей этой истории могли уходить именно в личные дела Ларисы, а письма — это как-никак в личных делах лучший подсказчик.
Усевшись за письменный столик около окна, я неторопливо и фундаментально стал сортировать бумаги, среди которых кроме писем были и телеграммы, и записки, и счета за коммунальные услуги, раскладывая их по отправителям в отдельные пачечки.
— Товарищ капитан, гражданина Груздева привезли. Можно войти? — обратился он к Жеглову.
Да, собственно, Груздев и так уже вошёл. Он стоял в дверях, уцепившись за косяк, и я почему-то в первый момент смотрел не на его лицо, а именно на эту судорожно сжатую, белую, словно налившуюся гипсом, руку. Каждый сустав выступил на ней желтоватым пятном, и располосовали её синие полоски вен, и в этой руке жил такой ужасный испуг, в недвижимости её было такое волнение, что я никак не мог оторваться от неё и взглянуть Груздеву в глаза и очнулся, только услышав его голос:
— Что это такое?.
Все молчали, потому что вопрос не требовал ответа. С криком бросилась к нему на грудь Надя, увидев в нём единственного здесь близкого человека, с которым можно разделить и утишить боль потери.