— Груздев презрительно посмотрел на меня, прикурил от своей папиросы новую, окурок раздражённо швырнул в блюдце, не попал, и тот, дымясь, упал на ковровую дорожку.
Жеглов поднял окурок, аккуратно загасил его в блюдце.
— Да вы не нервничайте, товарищ Груздев, — сказал он мягко, почти задушевно. — Мы вас понимаем, сочувствуем, можно сказать… горю. Но и вы нас поймите, мы ведь не от себя работаем. Разберёмся. Пойдём, Шарапов, я тебе указания дам. — Повернулся, пошёл к дверям быстрой своей, пружинящей походкой и уже на выходе попросил Груздева: — Не серчайте, Илья Сергеич, лучше помогите товарищам с вещами разобраться — всё ли на месте?
В коридоре, прижав меня к вешалке, Жеглов сказал быстро и зло:
— Ты вот что, орёл, слушай внимательно.
— Да я… — вздыбился я на него.
— Помолчи, тебе говорят! — заорал Жеглов и сразу перешёл почти на шёпот. — Папиросы заметил — хвалю! Я их между прочим, как он только вошёл, усёк, но, обрати внимание, виду не подал. Ты усвой, заруби на своём распрекрасном носу раз и навсегда: спрос, он в нашем деле до-орого стóит! Спрашивать вовремя надо, чтобы в самую десятку лупить, понял?
Я покачал головой, пожал плечами: не понял, мол.
— Ну, сейчас не время, я тебе потом объясню, это штука серьёзная, — пообещал Жеглов.
Я кивнул; и чувствовал я себя как собака, перед носом которой подбросили кусок сахару и сами же его поймали и спрятали в карман: на какую вескую улику я вышел, сейчас бы как в атаке — раз-два, быстрота и натиск! Чёрт побери, оказывается, не так это просто. Жеглову, наверное, виднее…
— Есть, товарищ начальник, делать, как ты.
Жеглов улыбнулся, ткнул меня кулаком в живот и распорядился:
— Вон Тараскин какого-то суслика приволок, пошли расспросим…
Тараскин, которому Жеглов велел обойти соседей, расспросить их, не слышали ли чего, не видели ли кого, какой разговор промеж людьми насчёт происшествия идёт, приволок свидетеля очень интересного.