И такая злость плескалась в каждом его слове, что я не могла промолчать. Знала, что нужно, но не могла… Он говорил о достойных людях, верных служителях пресветлой, моих соотечественниках, наконец.
— Почему ты их так ненавидишь? — высвободила пальцы из захвата и даже отодвинулась немного. — Да, они ваши противники, но это вы пришли к нам, захватили страну, убили короля, все разрушили и уничтожили. Вы первые начали, они лишь защищают свою землю, свой дом. Разве это недостойно уважения? Они ничего вам не сделали и…
— Ничего не сделали? — Айтон рывком поднялся на руки, угрожающе нависнув надо мной.
Я молчала, потрясенная этой вспышкой негодования. Но высшему мой ответ и не требовался.
— Ваши храмовники столетиями мучили одаренных, выкачивая из них магию…
— Но как иначе? Они же сходили с ума, превращались в зверей и уничтожали всех вокруг себя… Убивали без жалости и сомнений. Я сама видела…
Но мне не дали договорить.
— Как иначе? Очень просто. Этих несчастных нужно было учить.
Казалось даже воздух в комнате начал потрескивать от сгустившихся вокруг нас эмоций, но Айтон словно не замечал этого.
— Мы терпели отношение варрийцев к магам. Давали приют беженцам, помогали им преодолеть границу, принимали всех и терпели, не желая развязывать войну. Но однажды ваш король перешел границы дозволенного… Вернее, сам бы этот слизняк не решился, за всеми его приказами стоял подлец ли Норд.
Гнев, ярость, лютая ненависть — чувства Айтона рвались ко мне, жаля, сжигая изнури. И я на миг задохнулась, отравленная ими, как смертельным ядом.
Каари, он же говорил о моем отце!
— Что… — я не узнала свой голос, таким хриплым, надорванным он был.