Считал, что она самая волнующе эротичная женщина на всей планете.
Бэлла положила халат на тумбу перед зеркалом и взглянула на свое отражение. Гримасничая, она наклонилась вперед и потыкала свои скулы, линию подбородка, под подбородком. Выпрямившись, она насупилась и повернулась боком, втянув живот.
Он откашлялся, чтобы привлечь внимание.
– Я сейчас ухожу.
Услышав его голос, Бэлла подобрала халат. Быстро натянула его, завязала пояс и собрала отвороты ближе к горлу.
– Я не знала, что ты здесь.
– Ну.
– Ты уходишь? – спросила она, разворачивая полотенце, державшее волосы.
«Она даже не слышала моих слов», – подумал он.
– Да, я собираюсь уходить. Со мной можно будет связаться, в общем, как обычно…
– Будь осторожен. – Она наклонилась и начала протирать волосы – хлопки полотенца громом отдавались у него в ушах.
Хоть она и стояла всего в десяти метрах, он не мог дотянуться до нее. Не мог спросить, почему она закрылась от него – слишком боялся возможного ответа.
– Хорошего вечера, – резко сказал он.
Зед ждал и молился, чтобы она посмотрела на него со слабой улыбкой и подарила поцелуй на дорожку – на ту жестокую войну, куда он отправлялся.
– Тебе тоже. – Она встряхнула волосами и потянулась к фену. – Будь осторожен.
– Буду.
Щелчком Бэлла включила фен и взяла щетку для волос, пытаясь выглядеть занятой, когда Зейдист повернулся и вышел. Удостоверившись, что он ушел, она прекратила притворство, выключила фен и позволила ему упасть на мраморную тумбу.
На душе было скверно, желудку нездоровилось. Посмотрев на себя в зеркало, она вдруг поняла, что хочет чем-нибудь в него запустить.
Они не были вместе с тех пор как... Боже, должно быть, последний раз случился месяцев пять назад – еще до того, как у нее начались проблемы перед родами.
Он больше не думал о ней в сексуальном плане. С тех пор, как появилась Налла. Словно ее рождение убило эту часть их отношений. Теперь он прикасался к ней лишь по-братски – вежливо, участливо.
Со страстью – никогда.
Сначала она решила, что причиной этому была потеря прежней стройности, но за последний месяц ее тело вернулось к былым формам.
По крайней мере, это она так думала. Может, она обманывала саму себя?
Приспустив халат, она распахнула его и повернулась боком, чтобы измерить свой живот. В те времена, когда ее отец был рядом, когда она взрослела, наиважнейшей для женщин глимеры являлась худоба.