Сладишь ли ты со мною, как с тем арабским скакуном, которого ты привез с горных лугов!"
"Он крепко обхватил ее ногами. Поначалу медленно, а затем все быстрее и быстрее плоть его вонзалась в ее распаленные недра. Он не знал жалости. Один взрыв, затем другой, третий… Теперь ногти ее беспощадно вонзались в его тело, вся она содрогалась, прильнув к нему, пока, наконец, обоих не сотрясла сладкая судорога… Опрокинувшись на ложе, он заключил ее в объятия.
— Если бы ты принадлежала мне, Зейнаб, я никогда не допустил бы, чтобы ты была несчастна, — нежно произнес он.
— Если бы я принадлежала тебе, господин мой Карим, я никогда не была бы несчастна! — эхом откликнулась девушка. И она не смела открыть ему большего…
Но он все понял, как и она, и боль становилась невыносимой…
— Я человек чести, мое сокровище. Весною я отвезу тебя к калифу Кордовы.
— И для меня честь превыше всего, господин мой Карим. Я покорно отправлюсь туда — и принесу славу тебе и Доналу Раю…
Больше не о чем было говорить.
— По-моему, я отыскал для тебя подходящую невесту, сын мой, — объявил Кариму Хабиб-ибн-Малик. — Ее зовут Хатиба.
— Ну, если вы считаете, что она мне подходит — что ж, пусть так оно и будет, — отвечал Карим. А в самом деле, какая разница? Ведь он никогда не полюбит ее, как свою Зейнаб…
— Она прелестна, — добавила Алима, заметив, что с сыном что-то творится. — А ты вполне уверен. Карим, что хочешь создать семью именно сейчас? Может, сходишь еще в одно плавание на своей» И-Тимад «?
— Последним плаванием будет путешествие в Кордову с Зейнаб и подарками для калифа, — ответил он.
— Но позволь хотя бы рассказать тебе про Хатибу. — Отец Карима не обладал интуицией, присущей его супруге. — Она дочь Гуссейна-ибн-Гуссейна.
— Она из племени берберов? — О Аллах, смилуйся! Берберийские девы славятся добрым нравом.
— Я все наилучшим образом продумал, — продолжал отец. Гуссейн-ибн-Гуссейн знатен и очень богат — он занимается разведением арабских скакунов. Уверен, что лошади, купленные тобой для калифа, из его табунов.